Я смотрел вниз, на тёмные перевалы.

Самолёт набрал высоту, и горы исчезали в дымке.

Всё время полёта я сидел у иллюминатора и думал о будущем. Мысли крутились по кругу, и я даже не заметил, как мы начали посадку.

Когда колёса коснулись бетонной полосы аэропорта, я понял, что радости от того, что я дома нет. Только усталость и пустота.

Никто меня не встречал, ну почти…

Стоило выйти в здание аэропорта, как я увидел… Казанова. Была надежда, что он встречает в аэропорту не меня, а кого-то другого.

Виталий стоял прямо на выходе из аэропорта, в руках держал «Правду». Он всё такой же загорелый, как и после Ливана. Возможно, Казанов оттуда и уезжал ненадолго.

— Вот это встреча, — сказал он, будто мы встретились случайно. — Я тут по делам, а вы как раз прилетели, Алексей Владимирович.

В такую случайность я не верил.

— Как всегда, вовремя, — сказал я и пожал Казанову руку.

— Ну и как там, в горах Афгана? — спросил он.

— Жарко. Вы же не просто газетку почитать пришли в аэропорт, верно?

— Само собой. Я вас подброшу, — предложил Виталий пройтись к нему в машину.

Мы сели в «Волгу». Дорога потянулась, и я понимал, что впереди меня ждёт не меньше вопросов, чем в Кабуле. Казанов попросил меня ещё раз пересказать всё, что я знал.

Пока мы ехали, Виталий дал мне понять, что хотел бы знать о командировке всё. Я рассказал ему. Коротко без приукрашиваний, рассказал всё, что произошло в Афганистане. Про операцию в Тора-Бора, про то, как Дорохин предал нас. Про то, как он пошёл против своих, а потом погиб.

Казанов слушал молча. Лицо его оставалось спокойным, но я видел, как внутри он перебирает каждое слово.

— Значит, так, — сказал он наконец, убрав газету под мышку. — Поехали в одно место. Нужно поговорить.

Пока мы ещё раз обсудили всё, машина плавно свернула на Садовое кольцо. Через несколько минут Казанов дал команду остановиться.

— Давайте выйдем, пройдёмся.

Мы вышли из «Волги» и пошли в направлении Чистых прудов. Людей почти не было, только парочка молодых влюблённых на скамейке и старик, кормивший уток.

Самая настоящая осень в Москве с пожелтевшей листвой.

Сначала Казанов молчал. Шёл рядом, держа руки за спиной, как на обычной прогулке. Я ждал и не торопил его.

— Дорохина сдал один из наших, — наконец, заговорил он. — Вернее, уже не наших. Его давно завербовало ЦРУ. Американцы хотели одного — втянуть нашу армию в эту войну глубже и подорвать всё, что мы там строим. Им нужно было представить, в том числе и в прессе, что наша армия несёт огромные потери и вообще занимается зверствами. Отсюда и неоправданные операции, ужасное планирование и полное отсутствие компетентности. Дорохин как раз и отслеживал, что чем хуже работает командир подразделения, части, бригады, то тем выше его двигали. А грамотных сливали. Вот такая петрушка, Алексей.

— Значит, предательство было наверху.

Казанов кивнул.

— Да. И Дорохин стал жертвой этой игры. Но он лишь мелкая сошка.

Я почувствовал, как внутри холодеет. Наша же внутренняя гниль, проданная врагу.

— Спасибо, Виталий, — сказал я тихо. — За честность.

Казанов помолчал, прежде чем продолжил.

— Так что, Лёша, там сейчас идёт серьёзная зачистка. Кадры проверяют жёстко, летят головы. И твоё присутствие в Афганистане сейчас будет нежелательным. Ты слишком много видел, и слишком многие могли захотеть сделать так, чтобы ты… развидел.

Когда мы вернулись к машине, Казанов протянул руку, давая понять, что разговор закончен.