– Да, к сожалению, за эти политические игры расплачиваются наши молодые ребята, – стараясь подстроиться под высокую интонацию полковника, проговорил Виктор Андреевич.

«Какой еще Кантемиров? – подумала Оксана, особо не вслушиваясь в разговор в кабинете. – И почему от того, случится с ним что-то или нет, зависят жизни многих молодых ребят?»

Она вспоминала своего первого настоящего мужчину. Олега Павловича. Когда она увидела его, ему было около тридцати. Он появился в их училище на предпоследнем курсе сменил неожиданно заболевшего педагога по характерному танцу. И сразу же, как Оксане показалось, страшно невзлюбил ее. Несколько месяцев он просто издевался над ней в балетном зале, не давая ни на минуту расслабиться. И каждый раз после его занятий она уходила из зала в слезах. Это потом уже она поняла, что стояло за этой жесткостью и издевательствами.

– Колено в сторону! Выворотность в паху! Ты плохо меня слышишь? – Он грубо кричал на нее во время урока и больно бил по коленям, по спине, по рукам.

Тяжело дыша, не решаясь вытереть стекавший по лицу пот вместе со слезами, от которых перед глазами постоянно стояла пелена, она испуганно смотрела прямо перед собой, боясь сделать лишнее неверное движение. А он продолжал истязать ее возле балетного станка, как будто бы забыв, что в балетном зале еще двадцать учеников, с недоумением поглядывающих на очередную экзекуцию самой талантливой и яркой учащейся группы – Оксаны Панчук. Даже особенно злорадные из них, отдыхая после урока в раздевалке, были в недоумении:

– Да чего он к ней привязался? Девка пашет больше всех. Выворотность – дальше некуда! А ему все мало…

Казалось, Олега Павловича настолько все раздражало в Оксане, что он готов был ее убить. И потому каждый раз перед уроком характерного Оксана испытывала такой ужас, что с трудом могла переступить порог репетиционного зала.

А как-то они отрабатывали экзаменационный цыганский танец из «Дон Кихота».

Олег Павлович требовал от Оксаны, измочаленной беспрерывными повторениями партии, несовместимых вещей – женского мягкого толчка перед прыжком и затяжного мужского полета. А главное, он снова не давал отдыхать. Репетиция длилась уже почти два часа. Шестнадцатилетняя балерина была близка к обмороку. В какой-то момент она расслабленно приземлилась на ногу и, вскрикнув, больше не поднялась.

Стопа ее быстро распухла и посинела. Олег Павлович понял, что репетиция закончена, и, выругавшись, сильно хлопнул дверью. А Оксану увезли на «скорой» в травмпункт. К счастью, кости были целы. Но небольшое растяжение связок было. И потому двухнедельный покой Оксане был гарантирован.

Но через четырнадцать дней она вернулась снова в училище. И первое, что ей тогда необходимо было сделать, – это отнести акт о рабочей травме на подпись Олегу Павловичу. У Олега Павловича был в тот день выходной. И ей пришлось идти к нему в гостиницу. Для него – приглашенного по контракту на учебный год педагога из Москвы – училище снимало номер в ближайшей гостинице.

Когда Оксана постучала и вошла в номер, Олег Павлович сидел за письменным столом. Он раздраженно оглянулся на нее, и вдруг взгляд его резко изменился.

Что-то дрогнуло в его лице, и глаза сделались пронзительно-нежными. А дальше все произошло стремительно и неожиданно. Она много раз потом вспоминала эти моменты, но так и не могла уложить их у себя в голове в четкой и ясной последовательности. Только остро помнила первый его шаг к ней и резкий, грубый поцелуй в губы. Она попыталась несмело отстраниться, еще плохо понимая, что происходит. Но он жестко удержал ее лицо в своих ладонях и снова больно сжал ее губы своими. И почти сразу она почувствовала его язык, бесцеремонно вторгающийся между ее губ.