Ларин встал и уступил место Оксане.

– Включай, входи в систему… Войдешь, дам рекомендацию, не войдешь – пойдешь зал подметать, – показал на компьютер.

Оксана вошла.

Ларин взял чистый лист бумаги и набросал несколько предложений. Протянул девушке.

– Жить где есть? Я так и знал… Здесь с утра комендант общежития крутился. Поищите в хозблоке. Скажите, от меня.

Оксана и Хоменко двинулись к выходу.

– А ты задержись, – остановил он милиционера.

Оксана вышла.

– Ты мне это брось. У меня не биржа труда. У меня очередь на пенсионеров стоит. Нашел, понимаешь, благотворительный фонд. Она же с улицы. Если мы всех беспризорных девиц будем обустраивать, мне тут публичный дом открывать придется… Ты ей чего обещал-то? Горы золотые? Ладно, ладно… Если б она на уборщицу сразу не согласилась, не дал бы я ей рекомендации. Смотрю, гордая.

Гордые не воруют. Иди. И чтоб в последний раз. Как отрезало.

Роман стряхнул воспоминания и посмотрел на Оксану. Вот она сидит сейчас перед ним. Гордая. А выходит, не помешала ей гордость.

Видимо, он что-то пробормотал, так как Оксана прервала свой монолог. Да он его и не слышал.

– Гордая, значит. Мент для тебя мелко плавает. Большой корабль подавай. И не помешала тебе гордость деньги брать?

Оксана пошла пятнами.

– Когда подрастешь, Роман, когда вырастешь из коротких штанишек, может, и поймешь, что бывают в жизни обстоятельства и чувства посильнее гордости. А испачкать меня трудно. Как сам-то не боишься испачкаться? Все ходишь за мной, все зудишь, как комар под потолком. Какой же ты, Рома, нудный. Все сказать тебе не могла. Жалко было. Ты ж меня от улицы спас. Дважды. От своего начальника тоже. И все никак не поймешь, что женщины не за это любят. За другое. Ладно. Ты честный, я заблудшая овца. Освобожусь, опять к тебе приду. Такие не отказывают.

Опять меня спасешь? А? Или не будешь? К тому времени женишься, поди. Некогда будет чужих спасать. Я тебе вот что скажу: женишься – не нуди… НЕ НУДИ…

Сделай хоть раз не правильно. Так, чтоб баба ошалела и за тобой, за тобой…

Может, всего раз и сделай. Она потом всю жизнь помнить будет. И за тобой… За тобой…

Оксане стало весело.

– Может, тебя подставили? – предположил Хоменко, сбитый с толку ее монологом.

– Нет, Рома, брала. Брала.

В коридоре послышался шум. Хоменко и Оксана узнали голос Тимошевского.

Начальник был разъярен. Он никому не разрешал допрашивать задержанных до окончания операции.

– Не выпендривайся. Скажи, действительно подставили? – настаивал Роман, протягивая ей спасительную версию хотя бы на первое время.

– Сейчас начнется… – констатировала Оксана приближение голоса Николая Павловича. – Ну я этому старому козлу выдам…

Роман знал «старого козла» и его возможности. Дело было почти безнадега.

Оставалась одна зацепка – бордель. Его и надо было раскручивать. Не верил он, что начальник линейного отдела милиции при вокзале не знал, что у него делается на запасных путях.

СОБИНОВА

– Нина Андреевна, ну вы себя не жалеете, вам и на пенсии, видать, не плохо. Так пожалейте меня. У меня жена, двое детей, мать больная, мне работу терять никак нельзя.

– Я вас уволить не могу при всем моем желании, – ответила Собинова и по-мальчишески шмыгнула носом.

– Вы – нет, Ларин-да. Он сегодня на селекторном мне уже обещал.