Я пошел выяснить, что его так взволновало. Пока я приближался к дому, он ненадолго исчез из окна, потом опять появился. Вид у него был непривычно взволнованный. Мягкая улыбка и плавность жестов исчезли - теперь это был типичный самодур-помещик.

    -  Розарий! - отчаянно завопил он. - Запорю!

    Я удивился, мне казалось, что весь сыр-бор происходит из-за пропавшего трупа волка - оказалось, что хозяина волнует разоренный под окнами его спальни розарий.

    Теперь мне было видно, что кто-то совершенно варварски переломал все кусты роз на великолепной клумбе. Я подошел и осмотрел землю и газоны от места, где вчера лежал волк, до самой клумбы. Следы уже порядком затоптали, но заметить, что по земле напрямик от дома к ограде протащили что-то тяжелое, еще было можно. Я подумал, что в разорении цветника виноваты не дворовые люди, тем более, подвыпившие гости, а наш исчезнувший зверь.

    -  Алексей Григорьевич, посмотри, что сделали с цветами эти варвары! Мои любимые розы! - со слезой в голосе закричал Трегубов, увидев меня.

    -  Вы не знаете, куда делся волк? - крикнул я в ответ.

    -  Какой волк! Посмотри, что сталось с моими розами!

    -  Кузьма Платонович, - остановил я шустрого старичка, суетящегося под хозяйским взором, - вы не знаете, куда делся труп волка?

    Приживал, кажется, уже окончательно утвердившийся в роли домоправителя, ответил высоким, плаксивым голосом:

    -  До того ли нам, Алексей Григорьевич, посмотрите, какое у нас горе! Злые люди все наши любимые цветочки поломали!

    Отвечал мне Кузьма Платонович неестественно громко, видимо, для того, чтобы хозяин услышал и оценил его преданность и рвение.

    -  Вы не приказывали его куда-нибудь убрать? - спросил я, чтобы окончательно удостовериться, что к пропаже волка местные обитатели и дворня не имеют отношения.

    -  Не приказывал, батюшка, да что он тебе сдался? До того ли нам теперь! Горе-то какое!

    Оставив его убиваться перед светлым, скорбным ликом хозяина, я поднялся в спальню Трегубова. Тот сидел в кресле перед окном, отставив в сторону сломанную ногу, картинно прикрыв ладонью глаза. По углам и стенкам спальни жались бледные родственники и друзья со скорбными минами.

    -  Это что же за варварство? - плачущим голосом спросил меня Василий Иванович. - Неужто можно посягать на такую изящную красоту!

    -  Можно, - сказал я. - Только я думаю, что дело много хуже, чем поломанные розы.

    -  Как так? - картинно удивился помещик. - Что же может быть хуже?

    -  Боюсь, что скоро посягнут не только на цветы, а и на нашу с вами жизнь.

    -  Что такое? Кто посягнет?! Кто посмеет?!

    -  Оборотень, - мрачно сказал я. - Проспали мы с тобой, дорогой друг Трегубов, оборотня.

    -  Как так? - разом забыв про погубленные цветочки, округлив глаза, воскликнул Василий Иванович. - Ванька же насмерть убитый!

    -  Был убитый, да куда-то сплыл. Погляди под окно. Волк пропал неведомо куда, а след от места, где он лежал, ведет точно к забору. Скорее всего, когда Вошин отсюда уползал, по пути разорил и твой розарий.

    -  Не может быть! - воскликнул Костюков и вскочил, забыв про сломанную ногу.