Расчистив проход, перевертыш вновь принимает облик человека и облачается, пояснив:

– Не могу же я пред очи прекрасной царевны явиться в облике зверя дикого.

– За мной, – командую я, первым ступив в подземелье. Вот где не помешало бы иметь очки ночного видения, хотя бы армейскую «Сову», впрочем, по бедности сошел бы и обыкновенный фонарь.

Словно прочитав мои мысли, вперед выступил чародей, единственный необоротень в моей двадцатке диверсантов. Он щелкнул пальцами, и передо мной возник огненный шар, залив низкие своды коридора багровым светом.

Осторожно продвигаясь вслед за летучей мышью, управляемой Софоном, мы спустились в подземелье по стертым ступеням, помнящим шарканье ног не одного поколения палачей и их жертв. Многие из последних проделали путь лишь в одном направлении, на что намекают прикованные к стенам полуразложившиеся трупы и обглоданные крысами кости среди куч полуистлевшей ветоши, некогда являвшейся одеждой. Задеваю ногой чей‑то череп. Он весело скачет вперед, теряя оставшиеся зубы.

– Бедный Йорик, – шепчу ему вслед. Нужно раздобыть себе такой же, только из пластика и с нижней челюстью. Можно будет советоваться по поводу: быть или не быть? Заодно и имидж свой укреплю. Надоело – то с ведьмаком путают, то с воспитателем особо трудных уникальных животных... Минуем камеру пыток, обилию приспособлений в которой позавидовал бы и Торквемада, не говоря уж о всяких мелких садистах‑самоучках. Впрочем, с моей точки зрения это все безнадежно устарело. Ведь придумано столько психотропных средств, что время игры в молчанку кануло в Лету. Но каково разнообразие! От громоздких дыб и железных дев разной конфигурации и степени размещения в них человека до небольших буравчиков и иголок, которые загоняют в кости и плоть, от пил и кусачек до бичей и розог. Все буйство человеческой фантазии в области причинения боли себе подобным. Ты смотри, Кощей не поленился даже термитник притащить!.. А здесь у нас что? Без гида не разобраться. Какие‑то дрова, тряпье... фу! Рассадник плесени и гнили. Следующее помещение больше всех предыдущих. Огненный шар влетает вслед за летучей мышью, и что тут начинается! Сотни крылатых кровопийц, разбуженные то ли близящейся полуночью, то ли нашим неожиданным вторжением, срываются со своих насиженных (или правильнее сказать – навешанных?) мест и принимаются изображать наглядное пособие по изучению броуновского движения. В первые же секунды я теряю из виду нашу мышь. Оттого, что она порождена магией, а не путем естественного воспроизведения, разницы между крылатыми тварями, на мой взгляд, ни малейшей. Не по выражению же морд их различать? Софон и здесь прекрасно проявил себя.

Он вывел нашу летучую мышь из общей кутерьмы и усадил на мое плечо. Должен признаться, это было рискованно, поскольку в первый момент я едва не рубанул ее мечом. Но она спешно приняла всем нам хорошо знакомую по памятникам позу: одна нога немного вперед, левая рука прижата к груди, а правая указывает направление. Видимо, традиция придавать правителям именно эту позу, ну, плюс‑минус конь, кепка, треуголка и тому подобное, возникла еще на заре человеческого общества.

– Спокойно, – сказал я. Наверное, самому себе... Никто и не волновался, просто пригнулись пониже, чтобы не задевать суетящихся мышей, и проследовали за мной в следующее помещение.

Наш проводник слетел с плеча и нырнул в первую из целого ряда камер.

Я за ним.

– Аленушка! – Взревев похлестче иного берсеркера, я бросился к своей любимой и обнял ее, целуя наполненные слезами глаза.

– Ты живой... живой!

– Потерпи, милая. Сейчас мы тебя освободим.

Сорвав плащ, я закутал в него мою озябшую царевну. Выворотив из стены крепления, мы осторожно сбили цепи и разжали оковы.

Алена обессиленно повисла у меня на шее, дрожа, словно выброшенный на мороз котенок.