– Тихо, – говорю я, пытаясь успокоить его. Откуда‑то из подсознания выплыло правило поведения при встрече с диким животным. Нужно избегать резких движений – они этого не любят, зато негромкая, размеренная человеческая речь действует успокаивающе.

Змей приближается, сопя как паровоз и гремя цепью. Я делаю еще один шаг назад и оказываюсь по щиколотку в воде.

Правая голова змея подныривает под среднюю и говорит на ухо левой:

– Надоело жареное. Хочу сырого.

– А я хочу пить.

– И я, – присоединяется к беседе средняя голова. – А мясо сырое есть вредно.

– Ничего и не вредно, – возражает правая голова. Левая ничего не говорит. Но лучше бы она болтала без умолку, поскольку в таком случае ее пасть была бы занята более безопасным, с моей точки зрения, делом, чем упражнение в дыхании огнем.

Струя проходит совсем близко, обдав меня жаром.

Поспешно отступаю. Шаг, второй – и все: спина упирается в камень. Дальше отступать некуда – позади стена.

Но и Змей Горыныч остановился. Цепь натянулась и не пускает его дальше.

Съесть он меня не съест, а зажарит запросто.

В шахматах такое положение называется патовым. Но мне от этого почему‑то не легче.

– Иди сюда, – зовет меня правая голова. – Кушать тебя буду.

– Мне и здесь неплохо, – отвечаю я, забравшись на выступающий из стены камень.

– И долго ты там сидеть собрался? – интересуется Горыныч.

– Не знаю.

Рептилия, обиженно сопя, гремит цепью и растягивается на полу, вытянув головы в моем направлении.

Левая голова с тоской смотрит на протекающий в десятке метров ручеек и жалобно вздыхает:

– Пить хочется.

– Ну так попей, – советую я.

– Нечего.

– А хозяин что, не поит?

– Почему же, поит, – отвечает средняя голова.

– Иногда, – добавляет левая.

И дружный вздох в три огнедышащих жерла. Отчего мое тело покрывается противным липким потом.

Понаблюдав некоторое время за танталовыми муками Змея Горыныча, я спрашиваю:

– И когда придет... хозяин?

– Не знаю.

– А как тебя поят?

– Водой.

– Я имею в виду, из какой‑то посудины или спускают с цепи?

– Да кто ж меня с цепи‑то спустит? Почитай годочков триста уж так сижу.

– А где корыто?

– Из которого поят, что ли?

– Оно самое.

– Там. – Левая голова лениво качнулась в сторону темного ответвления.

– Ладно. – Я добродушно махнул рукой. – Неси.

– Зачем?

– Напою.

– Ты?! – в один голос взревели все три головы.

– Я, – скромно отвечаю я. Рассчитывая выскочить из пещеры, пока дракон будет отсутствовать.

Бросившись за корытом, Змей Горыныч проходит поворот заносом, проехав часть пути на пятой точке и хлестанув хвостом по стене, отчего последняя брызнула фонтаном каменных осколков, и исчезает в боковом отроге пещеры.

Оттуда доносится топот лап, громыхание цепи и скрежет металла о камень.

Я не успеваю сделать и шага.

Выскочив из темноты с зажатым в зубах корытом, Змей Горыныч приближается ко мне, насколько позволяет цепь, и кладет драгоценную ношу на пол.

– Подтолкни ко мне, – прошу я.

Говорящая ящерица‑переросток, словно послушный щенок, исполняет мое требование.

Корыто со страшным визгом скользит по камням и плюхается в воду, обдав меня водой.

Сделанное из тонкого металла, местами помятого мощными зубами, корыто имело весьма существенные габариты: три метра в длину и по полметра в ширину и высоту.