Я спустился на пролет ниже и высунулся в окно, представляющее собой отверстие полметра на метр и глубиной метра в полтора.

Такой замок стенобитными орудиями за день‑два не развалишь. Он выдержит и залп ракет класса «воздух‑земля».

Извернувшись до хруста шейных позвонков, я ухитрился рассмотреть интересующий меня участок стены. Одно оконце виднеется. Но есть ли на нем решетка? Не видно.

Придется действовать методом проб и ошибок.

– Поднимете меня вон до того окна, – попросил я Троих‑из‑Тени.

– Запросто, – пообещал Пусик.

Они выдернули меня из бойницы и понесли в указанном направлении.

И – о чудо! – оно не зарешечено.

Пролезши в окно, я оказался в покоях, причем в несколько неожиданном месте. Почти под самым потолком. Из‑за неожиданности я не воспользовался услугами Троих‑из‑Тени, а просто свалился головой вниз.

Краткий миг полета, но вместо грохота падения мягкое «плюх» на гору воздушных пуховых перин.

С трудом отжимаюсь, чтобы приподняться из впадины, образованной моим падением, и осмотреться. Как‑то я последнее время ослаб либо располнел, уж очень тяжко мне далось это отжимание.

Справа розовая пяточка, слева – вторая. Поворачиваю голову, созерцая парочку стройных ножек, скомканную на бедрах ночную рубашку... И тут обзор закрывает подушка, с силой обрушившаяся на мою голову. Вслед за подушкой что‑то толкает в спину, а пяточки чувствительно бьют в затылок.

Ошарашенный напором, я пытаюсь защититься, отбрасываю подушку... и едва сдерживаю рвущийся наружу крик.

Светловолосая красавица, разрумянившаяся от злости, сидит на противоположном краю кровати и готовится запустить в меня скромного размера вазу, которая при попадании может смять и шлем, не то что слабую человеческую кость.

Девичьи глаза широко распахиваются, и вместо вазы она сама летит в мою сторону. По ее щекам текут слезы,: она жарко меня целует, крепко обхватив руками.

– Аленушка, – шепчу я, пьянея от счастья.

– А у нас за дверью охранники, – бормочет Гнусик. Хотя он и прав – времени терять нельзя, – но все же мог бы обождать минутку‑другую со своими напоминаниями.

– Я пришел за тобой.

– Я знала... ждала... только тебя.

Комок подступает к горлу, в глазах появляется резь. Не время расслабляться и давать волю чувствам. Еще не все дела сделаны. Уйти будет едва ли не в два раза сложнее, чем проникнуть сюда.

– Милая, нам нужно что‑то сделать с охранниками.

– Давай я окликну одного, ты его убьешь. Потом второго.

– Так и сделаем.

Я стал за занавеску, у самой кровати, Алена оправила ночную рубашку и подошла к двери. Приоткрыв ее, она мило улыбнулась и попросила помочь, кокетливо стреляя глазками. Суровое сердце воина дрогнуло, не устояв перед женским коварством. Он убрал меч в ножны и последовал за царевной, пожирая похотливым взором фигуру, просматривающуюся сквозь тонкую ткань на фоне горящего светильника. Дверь он не забыл прикрыть...

Едва стражник, любитель колбасы на посту, попал в зону моего действия, я поставил ему подножку, а Алена что было сил толкнула его в плечо. Взмахнув руками, страж растянулся на кровати. Я прыгнул сверху и, надавив на шлем, ударил мечом в образовавшийся зазор. В лицо мне брызнул фонтан горячей крови.

Я вытер лицо и выдернул меч. Тело подо мной продолжало подергиваться, но все слабее.

Аленка отвернулась. Хотя она и дочь своих диких времен, с обязательными общественными казнями, но все же царевна и к виду крови не приучена. Это же вам не французский двор, где все травят, режут и заживо замуровывают друг дружку, борясь за место под солнцем. При этом демонстративно падая в обморок при всяком подходящем случае.

Вскочив на ноги, я приблизился к двери и сделал Аленушке знак окликнуть второго стражника.