|
Леонид Максимов, водочный король, был грузным человеком с сигарой. Он проявлял осмотрительность – математик, в конце концов, – и играл по простой системе прогрессии, которая разорила Достоевского: постоянное удваивание ставки только на красное. Если двое проигрывали десять или двадцать тысяч долларов в рулетку, эти деньги шли на благотворительность, и это прибавляло им уважения окружающих. По сути дела, как только лопаточка крупье загребала фишки, сам проигрыш превращался в лихорадочное соревнование, становился неким знаком щегольства, и так продолжалось до тех пор, пока Женя не встал, как часовой, между двумя миллионерами. При каждой ставке Женя обращал на Кузьмичева сочувственный взгляд, как на дурака, а каждая двойная ставка Максимова на красное вызывала презрительный вздох мальчика. Максимов подвинул фишки на черное – Женя ухмыльнулся. Максимов снова поставил их на черное – Женя, не меняя выражения лица, закатил глаза.
– Мальчик действует на нервы, не так ли? – спросила Рина. – Он почти остановил игру. – Это он может, – согласился Аркадий. И заметил, что тем временем Тимофеев скрылся в толпе. Кузьмичев и Максимов недовольно покинули игровой стол, но все же улыбнулись Рине и Аркадию, который сказал, что им можно не бояться следователя. Эти люди покупали и продавали следователей много лет. – Рина говорит, что вы помогаете связать концы с концами в деле Паши, – сказал Кузьмичев. – Это хорошо. Нам нужны проверенные люди. Русский бизнес находится на совершенно новом этапе. Хамья нет. Максимов согласно кивнул. Аркадий представил себе хищников, дающих зарок не есть сырого мяса. Не то чтобы они были мафией. От человека требовалось умение защитить себя и управлять своей личной охраной, если потребуется. Да, это был новый этап, и теперь, обладая приличными состояниями, они твердо защищали закон и порядок. Аркадий спросил, не упоминал ли Иванов о каких-либо угрозах, называл ли новые имена, избегал ли кого-нибудь, жаловался ли на здоровье. Нет, сказали оба, если не считать, что в последнее время он был сам не свой. – Говорил ли о соли? – Нет. – Когда я услышал о Паше, был в шоке. Мы были конкурентами, но тем не менее уважали и любили друг друга, – вынув изо рта сигару, произнес Максимов. – Спросите Рину, – сказал Кузьмичев. – Паша и я дрались между собой целый день по делам бизнеса, а потом просиживали как лучшие друзья ночи напролет. – Мы даже отпуск проводили вместе, – вставил Максимов. – Например, в Сен-Тропезе? – уточнил Аркадий, вспомнив о бомбе. Кузьмичев и Максимов вздрогнули, словно Аркадий шмякнул ложку дегтя в бочку меда. Аркадий заметил полковника Ожогина, который прошептал что-то на ухо прокурору Зурину. Охрана приближалась к столу с рулеткой, и Аркадий понял, что время его пребывания в кругу элиты истекает. Кузьмичев сказал, что полетит на личном самолете в Стамбул, чтобы отдохнуть там несколько дней. Максимов летел туда же с шестью или семью симпатичными девушками. Аркадия пригласили тоже – мол, для двух мужчин могло оказаться многовато девушек. Рина, конечно, была сама любезность. – Они как мальчишки, – сказала она Аркадию. – Ненасытные мальчишки. – А Паша? – Вожак компании. – Рина привела его в норму, – сказал Кузьмичев. – Если бы я встретил такую женщину, как Рина, то тоже остепенился бы, – улыбнулся Максимов. – Как говорится, вино, женщины и песня – роковые вещи. – Где вы находились, когда узнали о смерти Паши? – спросил Аркадий. – Играл в теннис. |
