– И потерял диск.

– Он был тузом у меня в рукаве.

– Учитывая все это, держишься хорошо.

– Я не могу обыграть этого ребенка. Ты, вероятно, не понимаешь, Ренко, но он игрок высокого уровня.

– Похоже на то. Хранил диск, прятал, используя меня и мое жалкое расследование, чтобы снизить значение диска, и наконец позволил Ожогину найти его не где-нибудь, а в тренажерном зале. Что ты записал на диск? Что произойдет с «НовиРусом», когда диск «заработает»?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты специалист по компьютерам. Диск заражен.

Небо потемнело над огромными растяжками, которые раньше гласили: «Партия – авангард рабочего класса!», а теперь рекламировали выдержанный коньяк – словно беснующегося на углу сумасшедшего незаметно заменили продавцом. Неоновые монеты катились над павильоном казино и освещали ряд «мерседесов» и джипов.

– Откуда тебе знать? – Хоффман изогнулся на сиденье. – Я выхожу. Здесь в самый раз.

– Мы не доехали.

– Не понял, что ли? Я же сказал, лучше здесь, на углу.

Аркадий подъехал к тротуару, и Бобби вылез из машины.

Аркадий наклонился через сиденье и опустил окно.

– А попрощаться?

– Ренко, ты что, трахнутый? Никак не хочешь понять.

– Ты все испортил.

– Ты не улавливаешь.

Водители, которым Аркадий загородил путь, кричали, чтобы он двигался, – никакой гудок не заменит отборного мата. Ветер гонял клочки бумаги по улице.

– И что же я не улавливаю? – спросил Аркадий.

– Они убили Пашу.

– Кто – они?

– Я не знаю.

– Его преследовали?

– Не знаю. Какое это имеет значение? Ты собираешься бросить дело.

– Нечего бросать. Нет никакого расследования.

– Знаешь, что сказал Паша? «Все похоронено, но ничего не похоронено навсегда».

– И что он хотел этим сказать?

– Хотел сказать, что все небезнадежно. Рина – шлюха, я – дерьмо, а ты – проигравший. Вот сколько у нас шансов. Все место трахнуто. Я использовал вас, ну и что? Все используют всех. Вот что Паша называл цепной реакцией. Чего ты ждешь от меня?

– Помощи.

– Похоже, ты все еще ведешь следствие? – Бобби посмотрел на нависшее небо, на бликующие монеты казино, на сбитые носки своих ботинок. – Они убили Пашу, это все, что я знаю.

– Кто убил?

– Берегите вашу гребаную страну, – прошептал Бобби.

– Как… – начал Аркадий, но первый в ряду «мерседес» скользнул вперед и с шумом распахнул заднюю дверцу. Бобби Хоффман нырнул внутрь и захлопнул дверцу, укрывшись за сталью и тонированным стеклом, но Аркадий успел увидеть чемодан на сиденье. Выходит, автомобиль не просто стоял, все было подстроено. Седан тут же тронулся с места, и Аркадий последовал за ним в «Жигулях». В тандеме обе машины миновали станцию метро «Маяковская» и продолжали ехать по Ленинградскому проспекту на север. Зачем? Для отдыха на пляже в Серебряном Бору уже слишком пасмурно, а для бегов на ипподроме слишком поздно. Но это дорога и в аэропорт. Вечерним рейсом из Шереметьева можно было отправиться на все четыре стороны, а Хоффман пользовался услугами аэропорта достаточно часто, чтобы подмазать половину его персонала. Обычно он брал билет в Египет, Индию или страну бывшего советского блока – в любое место, где нет договора с Соединенными Штатами об экстрадиции. Его, как правило, быстро проводили мимо охраны, сажали в первый класс самолета и предлагали шампанское.