– Они преступники, Ренко. Именно так вы должны к ним относиться. А то водите дружбу, оставляете еду и деньги, словно именинникам. Хотите найти информаторов? Думаете, один мертвый новый русский важнее регулярной милиции? Возможно, он и был большой шишкой в Москве, но здесь он пустое место. Звонили из его офиса. Полковник Ожогин просил за вами следить. Я сказал ему, что вы нигде ничего не добились.

Чтобы определить местонахождение того самого самосела, Аркадий за три недели составил реестр нелегалов зоны: стариков, самоселов, сборщиков утиля, браконьеров и воров. Старики прятались, но не покидали насиженных мест. Сборщики утиля разъезжали на легковых машинах и грузовиках. Браконьеры, как правило, добывали оленину или мясо дикого кабана для ресторанов Киева и Минска. Похитители икон были просто неуловимы.

– Почему Тимофеев оказался здесь? – спросил Аркадий. – Что связывало его с Чернобылем? Как связаны между собой Тимофеев, Иванов и Чернобыль? Сколько убийств тут происходит?

– Ни одного. Только ваш Тимофеев, только русский. Если бы не он, у меня был бы идеальный послужной список. Я мог бы уехать отсюда с чистой анкетой. Почему вы думаете, что Тимофеева убил кто-то из здешних? Откуда нам знать, бывал ли он тут и раньше?

– Нужно расспрашивать. Находить местных жителей и расспрашивать, хотя, признаюсь вам, это нелегко, особенно в частном порядке.

– Такова зона.

Иногда Аркадий думал о зоне как о зеркале в комнате смеха. Все в зоне было искажено до предела.

– У меня масса вопросов по поводу трупа. Милиционер Катамай представил первый рапорт с места происшествия. Я не смог побеседовать с ним, потому что он пропал. Может, у вас есть предположение, где сейчас Катамай?

– Спросите у братьев Воропаев. Они с ним дружили.

Воропаи не горели желанием общаться. Братья знали, что у Аркадия нет никаких полномочий. Тупые, но хитрые, они обменивались понимающими ухмылками, глядели исподлобья и молчали.

– Мне бы хотелось найти Катамая и узнать, кто проводил его к трупу.

– Какое это имеет значение? Тело трепали.

– Что-что?

– Трепали волки.

– Как это?

– Выели глаз.

– Выели глаз? Никто об этом раньше и словом не обмолвился.

– Левый.

– И это сделали волки?

– А почему бы и нет? И немного порвали лицо. Вот почему мы не заметили ножевую рану на горле.

– Тимофеев уже умер, когда появились волки. Он не истекал бы так кровью.

– Крови было не так и много. Вот причина, из-за которой мы решили, что это сердечный приступ. За исключением глаза и носа, лицо оказалось неповрежденным.

– Что было в носу?

– Сгустки крови.

– А одежда?

– Довольно чистая, если учесть, что шел дождь и волки затоптали следы на месте преступления.

Горе-милиционеры в этом смысле волков переплюнули, подумал Аркадий, но прикусил язык.

– Кто осматривал тело во второй раз? Кто заметил разрез на горле? Нет ни фамилий этих людей, ни докладной записки, а лишь одна строчка с описанием раны на шее.

– Мне тоже хотелось знать это. Если бы некоторые не слонялись там, где не надо, считалось бы, что русский умер от сердечного приступа, и вас бы здесь не было, а моя репутация осталась бы чистой.

– Знаете, как говорят о работе милиции? Если у ее сотрудников не варит котелок, значит, и сердце не бьется. – Аркадий пошутил, однако Марченко шутки не понял. Нехорошо получилось, подумал Аркадий. – Во всяком случае, второй человек, осмотревший тело, знал, что делает.