—     Когда моя эскадра Крым покоряла, я тебе повелел русского разбойника выкупить. Он жив еще?

—     Жив, великий падишах.

—     А его ватага не разбежалась?

—     На Дону сейчас. Еще более выросла.

—     Приведи его завтра ко мне. А сейчас давай про русские дела поговорим...

И вот сидит Василько в султанском дворце — великого приема ждет. От нечего делать вспоминает свою жизнь в плену, размыш¬ляем, зачем он могучему падишаху понадобился.

...Сколько прошло с тех пор лет, Васильку трудно счесть. Шли годы в страданиях, в горе и тоске по родной земле, по близким сердцу людям. Помнится Кафа в дыму, в крови, в гаме и криках. Помнится — пошел он проститься с Ольгой, встретил Ионашу. Не опасаясь взял из его рук бумажку... и затем провал в памяти, как долгая, беспросветная ночь.

А потом долгая и мучительная болезнь. Ломило голову, часто лишался памяти, по двое-трое суток был в бреду. Не успел как следует оклематься, поволокли его в богатые покои, бросили на огромный ковер у трона. Василько догадался: перед ним хан Менг- ли-Гирей.

—     Это ты, Сокол? — спросил его через толмача хан. Василько кивнул.— Ответь мне, это твоя ватага на кафинцев страх наво¬дила? Это ты в Кафе калабаллык поднял?

—     Да, это так,— ответил Василько.

—     А знаешь ли, как ты попал ко мне?

Василько покачал головой.

—     Я купил тебя у одного грека...

—     У Ионаши?

—     Ты угадал, Сокол. И клятвенно уверил меня тот Ионаша (он ведь в твоей ватаге долго был), что все богатство, добытое в разбоях, ты скрыл в земле. Укажи мне это место, и я подарю тебе свободу, дам половину драгоценностей и провожу на родину. Не говори мне нет — все равно ты погибнешь в цепях, и клад твой попусту пропадет.

—      Богом тебе клянусь, великий хан,— не было клада. Ватага жила скудно, грабить я не позволял.

—      Вы посмотрите на него,— хан захохотал,— он пришел раз¬веселить меня! Не было под небом разбойников, которые бы не грабили.

—      Мы разбойниками не были.

—      Не рассказывай сказки. У меня для этого старухи есть,— хан насупился, сердито приказал:—Уведите его, пусть подумает.

Стали после того лечить Василька, хорошо кормить, выводить гулять в сад или на вершины скал, что нависли над ханским двор¬цом. Василько знал: это дразнят его свободой.

Потом через несколько месяцев привели его к хану снова.

—      Эх, великий! Неужели не понял ты — одурачил тебя каше¬вар. За свободу, которую ты мне сулишь, я бы все богатства зем¬ли отдал, если б они у меня были, не только клад...

Рассвирепел Менгли-Гирей. Исхлестал Сокола нагайкой. Что было дальше — Василько помнит плохо. Снова провалился во мглу беспамятства...

...Очнулся уже на корабле, в трюме. Ползал от одного пленного к другому, узнавал, куда везут. Сказали пленники: туркове Кафу взяли, фрягов всех перерезали, город сожгли, а хана Менгли за¬полонили тоже и увезли в Стамбул. И этот корабль идет туда же.

В Стамбуле сырые, душные подвалы, и снова головная боль с провалами в памяти, с бредом и припадками.