|
— Нет, черные! Да вы о ком говорите? — О Марии Светлой... — Ах, это совсем другое дело! — И мы от всего сердца расхохотались. Снова воцарилось молчание. Тишина ночи нарушалась лишь топотом коней по твердой земле, позвякиванием шпор и бряцанием железных ножен, бившихся по седлам. Мы пересекли заросшую кактусами песчаную полосу и подъезжали к опушке высокого леса, когда привычный взгляд Линкольна различил во мраке человеческий силуэт. Охотник сейчас же сказал об этом мне. — Стой, — крикнул я вполголоса. Отряд натянул поводья. Впереди, в кустах, был слышен шорох. — Quien viva? (Кто идет?) — крикнул Рауль, ехавший впереди. — Un amigo! (Друг!) — был ответ. Я поравнялся с Раулем и закричал: — Acercate! Acercate! (Подойдите поближе!) Человеческая фигура вынырнула из кустов и приблизилась ко мне. — Esta el capitan? (Капитан?) Я узнал проводника, которого дал нам дон Косме... Подойдя вплотную, мексиканец подал мне клочок бумаги. Я отъехал на открытое место и попытался прочесть записку при лунном свете. Но карандашные строки расплывались перед глазами, и я не мог разобрать ни буквы. — Попробуйте вы, Клейли! Может быть, у вас глаза лучше моих. — Нет, — отвечал Клейли, разглядев бумажку. — Я еле вижу строки. — Esperate, mi amo! (Погодите!) — сказал мне проводник. Мы застыли на месте. Мексиканец снял с головы тяжелое сомбреро и шагнул в темную глубину леса. Через секунду с кроны palma redonda слетело что-то блестящее. То был огромный тропический светляк — кокуйо. Он с тихим жужжанием закружился на высоте двух-трех метров над землей. Проводник подпрыгнул и шляпой смахнул его на траву, а потом накрыл его той же шляпой и, засунув туда руку, вытащил блестящее насекомое и подал мне. — La! (Ну, вот!) — No muerde! (Не кусается!) — добавил он, видя, что я колеблюсь взять в руки странное насекомое, похожее по форме на жука. Я взял кокуйо в руку. Его большие круглые глаза сверкали зеленовато-золотым светом. Я поднес жука к бумаге, но его слабый свет еле отразился на ней. — Да ведь, чтобы что-нибудь прочесть, нужно набрать дюжину таких светляков! — сказал я проводнику. — No, senor, uno basti: asi! (Нет, сеньор, довольно и одного: вот так!) — И мексиканец, взяв кокуйо пальцами, легонько прижал его к поверхности бумаги. Насекомое сразу вспыхнуло ярким блеском и осветило на бумаге круг в несколько сантиметров диаметром. Буквы сразу резко выделились на белом фоне. — Поглядите, Клейли! — воскликнул я, удивляясь этой лампаде, вышедшей из рук самой природы. — Никогда не верьте россказням путешественников. Я слыхал, что если посадить дюжину таких насекомых в стеклянный сосуд, то при их свете можно будет читать самую мелкую печать. И, повторив эти слова по-испански, я спросил у проводника, верно ли это. — No, senor, ni cincuenta! (Нет, сеньор, и пятидесяти не хватит!) — отвечал мексиканец. — А вот так хватает и одного! Но я совсем забыл о деле: надо прочесть записку. И, наклонившись к бумажке, я прочел по-испански: — «Я сообщил о вашем положении американскому командованию». |
