Я упоминаю это не как урок по природоведению, а просто чтобы показать, как любит Мидж меня учить... – нет, неудачное слово, лучше сказать: читать мне лекции о природе. Она страстно хотела сделать меня ее частью, какой являлась сама, по‑своему понимая, что теперь, когда я оказался вдали от суеты нашего прежнего образа жизни, мне потребуется сменить интересы.

И я подыгрывал ей не просто из удовольствия, но и потому, что искренне хотел охватить этот особый мир. Вы могли бы подумать, что насчет последнего мои иллюзии немного рассеялись, хотя это и не совсем так; полагаю, я просто искал чего‑то большего, может быть, чего‑то лучшего, чем знал до сих пор. Вероятно, так можно сказать про всех нас, но не у всех бывает возможность для перемены. Возможно, если бы я знал, что найду, я бы не так рвался к этому.

Мы остановились у поваленного дерева, большая часть сердцевины которого превратилась в коричневую комковатую труху, а остатки коры заросли зеленым мхом. Папоротник тоже принял участие в маскировке ствола, но смерть дерева витала вокруг, как призрак над могилой. Мой взгляд привлекли яркие красные пятна, и я подошел поближе рассмотреть их.

Опустившись на корточки, я через плечо сказал Мидж:

– Посмотри‑ка! И после этого ты скажешь, что не бывает никаких гномов и эльфов?

– Я никогда не говорила, что их не бывает. – Она опустилась на колени рядом со мной. – Ой, Майк, я бы на твоем месте оставила это в покое!

Я пощупал мухоморы пальцем. Их пучок словно явился из детской сказки, с одной из иллюстраций Мидж, такими волшебными они казались со своими светлыми ножками и алыми в белую крапинку шляпками.

– Ядовитые? – спросил я зачарованно.

– От них несколько дней промучаешься животом. Это мухоморы, и их определенно не едят.

– А выглядят вполне мило. А эльфы, думаешь, дома? – Я постучал по шляпке.

– Эльфы никогда не выходят, если рядом люди. Давай не будем их тревожить, а то они могут напакостить.

Опершись руками о колени, я встал.

– Правильно. Не хочется, чтобы меня сглазили. – Я серьезно взглянул на Мидж. – Интересно, а бывают тут...

– Нет, Майк, насколько я знаю, такое «волшебство» бывает только в некоторых районах Уэльса. Очень сомнительно, что они растут в Гемпшире.

Могу сказать, что ее не обрадовало мое любопытство, и я придвинулся поближе.

– Знаешь, я бы и дотрагиваться не стал ни до чего подобного.

Она прислонилась ко мне.

– Меня пугает одна мысль, Майк. Если с тобой опять что‑нибудь случится, как раньше...

Она не договорила, но я знал, что Мидж имела в виду мои прежние привычки, когда я кое‑что покуривал, кое‑что понюхивал – ничего сильнодействующего, никаких игл, только то, что быстро проходит, и этого было трудно избежать, вращаясь в кругах моих друзей‑музыкантов. Как‑то на одной вечеринке кто‑то подсунул мне кокаин. Это обернулось печально, как рассказали мне потом, и все прошло лишь через три дня. Тогда Мидж не отходила от меня, а я не мог прийти в себя, я еле дышал, и она нянчила меня после, не брюзжа и не жалуясь, всегда ласковая, обращалась со мной как с заболевшим малышом. Мне повезло, что все обошлось без последствий для психики и без полицейского расследования – наверное, там решили, что я достаточно наказан, да и наркотик был не мой. И в общем касательно наркотиков на этом мой опыт и заканчивался. Больше я не пробовал. Да и до того они не вошли у меня в привычку, я не потреблял ничего сильнодействующего, так что бросить не составило труда. Но, может быть, теперь вы поймете, почему меня так потрясло то легкое одурение, что я испытал в первый день в круглой комнате. В жизни трудно избежать ошибок.

Я прижал Мидж к себе и погладил по голове, сама тишина в лесу успокаивала меня.