– В чем дело? – прошептал я, но она только махнула рукой и присела на корточки на тропинке. Я услышал бешеное трепыхание и тоже опустился рядом.

Мидж раздвинула листву и отшатнулась от резкого птичьего крика. На нас черными встревоженными глазками смотрела птичка и испуганно вертела головкой.

– О, бедняжка, – сочувственно проговорила Мидж. – Смотри, Майк, у него сломано крыло.

Я придвинулся поближе, и встревоженная птичка захлопала по земле здоровым крылом, отчаянно стремясь убежать. Мидж осторожно протянула руку, и птичка тут же затихла, хотя поглядывала с прежней тревогой. Ведьмочка тихо что‑то проворковала, и, к моему изумлению, птичка позволила ей потрогать пальцем взъерошенную грудку.

– Это дрозд‑деряба, – тихо сказала мне Мидж. – Наверное, он налетел на дерево или запутался в кустах. Не похоже, что на него напал какой‑то зверь, – нигде нет никаких следов крови или ран.

Я посмотрел на серо‑коричневую птичку и заметил, что прикосновение Мидж произвело на нее едва ли не гипнотическое воздействие: темные глазки почти закрылись, словно дрозд вдруг заснул.

– И что нам с ним делать? – прошептал я.

– Нельзя оставлять его здесь. Он не переживет ночь среди лесных хищников.

– Но мы не можем взять его домой.

– Почему? Мы можем приютить и обогреть его на ночь, а завтра я отвезу его в Кентрип или Бэнбери, где есть ветеринар.

– Крыло слишком сильно повреждено, Мидж, – видишь, как оно все перекручено. Если даже птичка перенесет шок, крыло все равно никогда не заживет.

– Ты удивишься, как живучи эти пташки; его можно вылечить, вот увидишь. – Она нежно обхватила птичку ладонями и осторожно подняла, та почти не сопротивлялась. Мидж устроила ее на груди, и, я думаю, дрозд оценил комфорт, потому что его веки закрылись и он словно уснул. Мидж с такой нежностью смотрела на прильнувшее к ней маленькое пернатое тельце, что я ощутил, как внутри меня что‑то оттаяло. Сколько нежных чувств ни питал я к ней, всегда есть пространство для дополнительной щемящей нежности. Можете назвать меня сентиментальным ослом.

Мы встали, я положил Мидж руку на плечо, и мы пошли по тропинке назад. Чтобы не потревожить прижатого к груди дрозда, Мидж двигалась еще грациознее.

Вскоре я увидел впереди белый просвет и понял, что мы подходим к опушке у Грэмери.

Но я заметил и кое‑что еще. По крайней мере, мне так показалось, потому что, когда я хотел присмотреться, оно исчезло.

Мне показалось, что в некотором отдалении среди деревьев стоит какая‑то фигура. Мидж вся сосредоточилась на птичке и, насколько я понял, ничего не заметила Я прищурился, чтобы лучше видеть, и осмотрел тот участок леса. Может быть, это была всего лишь тень от покачнувшегося на ветру куста? Нет, никого не видно.

И все же мне было трудно избавиться от чувства, что среди деревьев кто‑то стоит. Фигура в черном, совершенно неподвижная и наблюдающая. Наблюдающая за нами.

Гость

В тот вечер мы расположились на отдых в круглой комнате, Мидж легла на ковер, подложив под голову подушки, а я с гитарой устроился на диване – сцена в испанском стиле, – поставив на подвернувшийся рядом столик бутылку вина и стакан. Раненый дрозд внизу, в кухне, перевязанный мягкой материей, отдыхал на полке и выглядел довольно благополучно, хотя и немного печально. Мидж дала ему в клювик намоченного в молоке хлеба и со всей возможной осторожностью пристроила сломанное крылышко. Теперь выздоровление зависело от самой птички.

Солнце уже почти село за деревья, и комнату, как и раньше, заливал его теплый свет, но на этот раз мягче, как‑то глубоко успокаивая. Я перебирал струны гитары, и звуки резонировали в изогнутых стенах, наполняя комнату волшебной музыкой.