Она еще раз взбила подушку и приказала себе думать о чем-нибудь другом. Но это оказалось еще хуже, потому что первым, что пришло на ум, было полное отсутствие интереса к ней со стороны Люка Морнэ...

Миссис Уайт потратила гораздо больше де­нег, чем ей выделила Линда.

— Там был такой богатый выбор, - щебета­ла мать, — и вполне разумные цены! Было глу­по упускать такую возможность.

Линда, расставляя по полкам книги и слу­шая веселую болтовню Джил, вспоминала день отъезда матери...

Мистер Менсфилд был рассеяннее, чем обычно, и приходившие к нему клиенты за­держивались тоже дольше обычного. Был почти час, когда она наконец освободилась, но, уходя, обнаружила нацарапанную адвокатом запис­ку, в которой тот просил ее вернуться на час во второй половине дня, поскольку нужно было подобрать бумаги для завтрашнего слушания.

Линда поспешила домой, поела и бросилась по магазинам, чтобы купить матери все необхо­димое в дорогу, при этом в ушах ее не переставая звучал дрожащий голос Мелани: ей нужно было так много рассказать дочери о своих планах, а она даже не удосужилась задержаться и выслу­шать. Линда бежала из универмага в хозяйствен­ный магазин, из булочной — к зеленщику и мо­лила о том, чтобы Бог послал ей терпения.

К счастью, миссис Беркли предложила от­везти мать в Портленд, на вокзал, поэтому в адвокатскую контору Линда успела вовремя...

Жить стало намного проще: не нужно было готовить вовремя еду, в доме, где Линда оста­лась одна, стало легче поддерживать чистоту и порядок, и она больше не волновалась, когда приходилось задерживаться на работе. И все-таки Линде, любившей мать, недоставало ее.

Мать же была счастлива. Она повстречала множество старых друзей, которые тоже зазы­вали ее к себе.

— Я пока не могу вернуться домой, — радо­стно сообщала она дочери по телефону.

Линда, с облегчением узнавая, что мать мо­жет еще немного пожить жизнью, которая ей нравится, позволяла себе забыть о трудностях надвигающейся зимы. Лето постепенно скаты­валось в осень, и, хотя всюду по-прежнему было людно, магазины скоро должны были закрыть­ся. И по-прежнему не было вестей от миссис Холден...

Мать отсутствовала уже две недели, когда мистер Менсфилд, сделав первый глоток кофе после утренних слушаний в суде, принялся рыться в бумагах на столе. Обнаружив искомое, он водрузил на нос очки.

— Новости, Линда. От миссис Холден. На посту сиделки ее сменила сестра. Она приезжа­ет... - адвокат заглянул в письмо, - через неде­лю. Это получается в пятницу. Вы ведь рады ос­вобождению, не так ли?

— Да, — деревянным голосом сказала Лин­да, — это хорошо, мистер Менсфилд, хотя мне нравилось работать с вами. Полагаю, миссис Холден с радостью вернется к работе и вы бу­дете не менее довольны ее возвращением.

— Да, конечно. — Он поставил чашку на стол мимо блюдца. — Вы можете идти. Я сам уберу все это. Увидимся вечером.

Линда направилась к выходу. Мысли беспо­рядочно проносились в голове. Она должна была подготовиться к этой новости, но ее убаюкало долгое молчание миссис Холден, так что уволь­нение превратилось в какую-то далекую туман­ную перспективу, о которой пока не стоило беспокоиться. Ей придется подыскать другую работу, поскольку платы за несколько часов работы в книжном магазине будет явно недо­статочно для их с матерью сносного существо­вания.

Линда вышла на улицу как раз тогда, когда Люк Морнэ направлялся от своей машины к дверям. Первый раз за все время он остановил­ся, чтобы поговорить с ней.

—   Что-то вы припозднились, вам не кажет­ся? Не перерабатываете?

— Нет-нет, что вы. — Линда пыталась приду­мать, что сказать, но в голове было совершен­но пусто, к тому же она могла в любую минуту разразиться слезами.