В шестнадцать с небольшим лет Олег вышел из тюрьмы и через одиннадцать месяцев снова попался на краже госимущества. В одну из темных апрельских ночей он с приятелем, выдавив окно, залез в продовольственный магазин, забрал все деньги, имеющиеся в кассе, – а это двести с чем-то рублей – и два ящика водки. А где-то в середине следующего дня к нему опять наведались участковый с милиционером и понятыми, произвели обыск, но ничего не нашли. А вот у его подельника в сарае обнаружили оба ящика водки.

«Откуда?» – спросили у него.

После недолгого препирательства подельник дал признательные показания и назвал в качестве заводилы кражи Олега Рамзина.

Олежек получил на этот раз по суду уже полные два года. Вышел он на волю в 1942 году девятнадцати лет от роду. Вернулся в Пермь, а дома-то и нет: сгорел с полгода назад вместе с бабкой и ее неуклюжей громоздкой коляской. Верно, не доглядела Прасковья Никитична за печью, вот уголек и вывалился на деревянный пол. А может, и поджег кто… Хотя, с другой стороны, кому мешала старая незлобивая калека. Безобидная была старушка, с соседями не ссорилась, да и в склоках никогда не была замечена. Напротив, с соседями дружила, и те, что жили по соседству с ней, помогали бабушке, как могли: кто за хлебцем в магазин сходит, кто воды с колонки наносит…

Помыкался Олежек с несколько месяцев в Перми, а в самом начале сорок третьего года собрал в узел свои простенькие вещички и приехал в Казань, где проживал в частном секторе на улице Сабан его закадычный дружок. Звали его Тихоном, а кличка у него Тихоня. С месяц как откинулся. Встретились тепло. Поговорили о прожитом, попировали с неделю, по шалавам местным прошлись, кажется, никого не пропустив… Потом стали кумекать, где бы деньгами разжиться, да так, чтобы хватало на все удовольствия сразу и при этом чтобы еще оставалось. К тому же Пижон – а кличка эта к нему уже прикрепилась намертво – страсть как любил хорошо одеваться. Эту науку он усвоил от бабки Прасковьи Никитичны, которая вразумила с детства: «Хорошо одетый человек внушает уважение и почтение. Это только провожают «по уму», а встречают, кто бы ты ни был, всегда «по одежке»…

* * *

С Тихоней Олег сошелся на этапе в Вятский исправительно-трудовой лагерь К-231, располагавшийся в краю необжитом, медвежьем, посередь болот и тайги, в непроходимых сосновых и смешанных лесах близ нового поселка Рудничный Коми-Пермяцкого национального округа Молотовской области и совсем недалеко от станции Лесная. Случилось так, что в лагерь Олег с Тихоном ехали в одном вагоне и, к взаимной радости, попали потом в один отряд…

После суда через два дня отправили Олежку Рамзина на этап. Зашли в камеру, сказали собирать вещички и повели. Куда – было непонятно, а задавать вопросы – себе вредить: ответа никакого не получишь и отношения с конвойными, скорее всего, испортишь. Привезли его в арестантском черном автобусе на вокзал и посадили вместе с такими же, как он, арестантами в один из грязных, покрашенных зеленой краской вагонов (зовущихся в народе столыпинскими). Внутри они похожи на купейные, вот только вместо легких деревянных лакированных дверей купе – решетки из толстой проволоки, как вольеры в зверинце каком. Да под самым потолком зверинца крохотное оконце, тоже решеткой забранное. Это чтобы этапированные «пассажиры» вагона понемногу привыкали на небо в клеточку смотреть. С противоположной стороны вольеров – узкий коридор, по обоим концам которого стоит недремлющий конвой, беспрестанно смолящий цигарки.