– Нравится дом?

– Да, – просто ответила Осинская.

– Значит, ты будешь здесь жить…

– А ты где живешь? – посмотрела на благодетеля Лелька уже совершенно иными глазами, нежели когда повстречала его на базаре.

– Да тут, недалеко… – неопределенно ответил Пижон.

Пижон не собирался скрывать адрес своего проживания от Лельки. Просто сейчас еще не подошло время, чтобы раскрывать все карты…

Некогда «Коммерческие номера» купца Василия Колесникова с гостиницей, рестораном с дамским оркестром и кинематографом теперь служили городу жилым домом с неплохой механизированной столовой вместо ресторана. Дамского оркестра в столовой, конечно, более не имелось, зато выбор мясных и постных блюд был исключительно широк, – все-таки центр города, а не какая-нибудь окраина вроде Калугиной Горы или Суконной слободы. Пижон с Лелькой неспешно обошли дом, вошли в один из двух подъездов и поднялись на второй этаж. Рамзин-Васянин покрутил дверной звонок, дверь, обитая дерматином, почти сразу открылась.

– Здравствуйте, – поприветствовал Пижон открывшего дверь пожилого мужчину.

Потом Рамзин-Васянин негромко сказал мужчине несколько слов, тот понимающе покивал, ушел и через полминуты вернулся с ключами, которые передал Пижону:

– Вот.

– Благодарю, – Пижон вежливо поблагодарил мужчину и кивнул Лельке – мол, следуй за мной.

Они поднялись этажом выше. На лестничной площадке третьего этажа было всего две квартиры, причем одна у самого входа на лестничную площадку, а другая – через деревянный переход с перилами – в самом ее конце. Пижон с Лелькой прошли именно к дальней квартире, и Рамзин-Васянин передал ключи Лельке:

– Открывай.

Девушка, взяв ключи, открыла входную дверь и прошла в коридор, вернее, в большую и широкую прихожую, где можно было играть в догонялки или даже в футбол. Здесь имелась вешалка с раздвижной дверцей; большой старинный трельяж на изогнутых ножках с двумя выдвижными ящиками, очевидно, изготовленный еще до исторического материализма. В зеркала трельяжа – а их было три – можно было смотреться в полный рост, оглядывая себя со всех сторон, – весьма удобно для создания какой-нибудь изысканной прически или тщательной проверки внешнего вида. Это для следящей за собой женщины было неоценимо. Имелся еще диван с кожаной обивкой, на который можно было присесть, чтобы отдохнуть или надеть обувь, и коврик возле него. Из прихожей вели четыре двери. Первая – в большую залу, богато обставленную, как было принято в просвещенных купеческих семьях начала двадцатого века. Здесь было все, начиная от массивного раздвижного круглого стола, покрытого черным лаком, стоявшего посередине комнаты, и заканчивая картинами на стенах и черным блестящим фортепьяно, которое Лельке было совсем без надобности. Вторая дверь вела в кухню-столовую, где можно было вполне свободно отобедать взводу солдат. Третья и четвертая двери вели в туалетную и ванную комнаты. Из залы можно было пройти в средних размеров спальню с широкой тахтой посередине, платяным шкафом и ковром на стене явно ручной работы. Словом, это была не квартира – мечта. Расчувствовавшись, Лелька бросилась в объятия Пижона и принялась его целовать. А потом случилось то, что случается с мужчиной и женщиной после того, когда они укладываются на тахту и начинают второпях раздевать друг друга. Обычно после того, как Пижон добивался от женщин своего, запал его проходил и интерес к женщине тотчас угасал практически до нуля. С Лелькой же случилось все наоборот: он готов был быть с нею, насколько позволяли его мужские возможности.