– А слам – это, стало быть, добыча? – поинтересовался мужчина.

– Именно так, – подтвердил Пижон.

– Хорошо, – после недолгого молчания ответил наводчик. – Треть – значит треть…

Пижон удовлетворенно кивнул и через мгновение задал сакраментальный вопрос:

– Так когда повезут деньги?

– Деньги обычно возят…

Ответив на вопрос Пижона, гражданин заурядной наружности в кургузом пиджачке встал из-за стола и, сказав еще несколько слов и получив ответ, покинул ресторан, прихрамывая на левую ногу.

Через минуту вернулся Тихоня:

– Ну, что он мигнул[37]? Действительно что-то дельное? Или так, порожняк прогнал? – глянул на вожака он.

– Годное… Предложил провернуть очень выгодное дельце. Исполнить мы его должны будем с тобой вдвоем, – ответил корешу Пижон. – Две трети слама – наши.

– А ему что – тоже треть? – взлетели на середину лба лохматые брови Тихони, не готового делиться долей добычи с посторонним, не принадлежащим их кодле.

– Да, – ответил Пижон.

– Не много ли одному фраеру? – еще более нахмурился Тихоня, обескураженный покладистостью кореша.

– А там поглядим, – со значением посмотрел на Тихоню Пижон, и тот по его взгляду понял, что зрячий[38], возможно, не получит ничего. – Твоя задача – добыть колеса. Так что будешь в новом деле водилой. И лучше надыбать «Победу». Труднее будет догнать, если вдруг организуется погоня. Ну и вообще, на «Победе» как-то посолиднее, – скривился в улыбке Пижон. И то: одно дело подъехать к институту и свалить на куцем «Москвичке», а другое – на «Победе»…

* * *

Как было обговорено еще в ресторане, в означенный день мужчина заурядной наружности позвонил на конспиративный телефон и сообщил в трубку следующее:

– В банк за деньгами уже уехали.

Эта фраза немедленно была передана Пижону, а поскольку он и Тихоня были уже «под парами», то немедленно выехали по направлению к научно-исследовательскому институту. Подъехав к нему, оставили машину неподалеку и стали наблюдать за центральным входом. Когда показался институтский старенький «Москвич», Пижон открыл дверцу, вышел из «Победы» и бросил на ходу подельнику:

– Как увидишь, что я выхожу, сразу подавай машину ко входу. Сажаешь меня – и по газам…

В вестибюле НИИ сельского хозяйства никого не было. Даже престарелого вахтера, что обычно сидел в своей будке и от томящего его безделья читал газету либо решал кроссворд. Пижон оделся под представителя творческой интеллигенции. На нем были: короткая замшевая куртка с молниями на карманах, модные брюки с «вечными» стрелками, вычищенные ботиночки и желтый берет с пипочкой, который непременно должен был бросаться в глаза – ну чистый художник-пейзажист, оставивший мольберт с треногой, кисти и палитру с красками где-то за дверьми института.

Пижон неторопливо и обстоятельно осмотрелся, после чего уверенно подошел к телефону и, сняв телефонную трубку, принялся набирать номер, старательно делая вид, что у него имеется безоговорочная надобность кого-то вызвать из института и переговорить с ним. В это время открылись входные двери, и в вестибюль вошли две женщины: молодая и в возрасте. Молодая – очевидно, кассирша – держала в руках довольно объемную и, по всей видимости, тяжелую сумку. Надо полагать, с деньгами. Чтобы быть полностью уверенным, что в сумке находятся деньги, Пижон повесил трубку на рычажок – на самом деле он никому и не звонил – подошел к девушке-кассирше и вежливо поинтересовался:

– Простите, это вы везете зарплату сотрудникам института?

Кассирша безо всякого намека на какое-либо подозрение намеревалась было ответить импозантному мужчине в берете, что да, мы везем заработную плату всем сотрудникам института.