– Ах да, чуть не забыл… Вы уж простите меня великодушно, – вышел из комнаты Пижон и, не оборачиваясь, пошел к выходу из подсобного помещения, уставленного коробками и ящиками. За ним на полусогнутых семенил продавец. – Оставить в живых вас я никак не могу… Вот если бы вы видели меня мельком, да еще издалека, тогда было бы другое дело. Тогда, когда мусора стали бы вас допрашивать про то, что случилось в вашем магазине, вы сказали бы, что кроме кожаного плаща, белого шарфа и касторовой шляпы вы ничего больше и не запомнили. И это было бы правдой. Но вы видели меня близко, – вполне дружелюбно промолвил Пижон (в это время он вышел из подсобки в торговый зал), – и даже беседовали со мной. И уж конечно, вы меня хорошо рассмотрели и запомнили…

– Я ничего им не скажу про вас, клянусь, – тоном человека, которому стоит верить, произнес продавец.

– Клянетесь? – обернулся и пытливо посмотрел прямо в глаза продавцу Пижон.

– Да! – последовал короткий твердый ответ.

– Это другое дело. Тогда я вас убивать не буду, – заверил продавца Пижон. И повернулся к Тихоне: – Исполни, пожалуйста.

Тихоня ухмыльнулся и выстрелил продавцу прямо в лоб. После чего налетчики скорым шагом покинули магазин. В машине, покуда ехали к следующему, третьему, магазину (надо было подать назад и выехать на Евангелистовскую улицу), подсчитали слам. В картонной коробке оказалось тридцать четыре тысячи.

– Ого! – воскликнул Тихоня, что был за рулем. – У нас уже восемьдесят два косаря.

– Да, – довольно промолвил Пижон. До поставленной цели было уже близко…

Продовольственный магазин на Евангелистовской тоже практически был пуст, – один припозднившийся посетитель, увы, оказавшийся не в том месте и не в то время. Он даже не подозревал, что его ожидает, и ему следовало искренне посочувствовать. И два продавца-мужчины плюс женщина, очевидно, заведующая, которая уже надела драповое демисезонное пальто и шапку, чтобы идти домой, и просто дожидалась, когда подойдет время закрытия магазина.

Олег Рюмин вошел в магазин и направился прямиком к заведующей (что одетая женщина и есть заведующая, он определил с ходу). За ним двинулись еще двое – Тихоня и Леший. Когда Пижон приказал всем лечь на пол и не рыпаться, первой на пол легла как раз заведующая.

– А вы, милейшая, можете подняться, – обратился к ней Пижон. – У меня к вам будет большая просьба, – добавил он. – Не соизволите ли вы проводить нас в закрома?

– К-куда? – спросила перепуганная заведующая, медленно поднимаясь с пола и боясь смотреть в глаза бандиту.

– Туда, где деньги лежат, – уточнил Пижон и подтолкнул ее стволом пистолета в сторону служебного помещения.

Нетвердой походкой, как ходят подвыпившие, заведующая прошла за прилавок и ступила в коридор подсобки. Потом подошла к одной из дверей и долго возилась с ключами, заставив Пижона дважды поторопить ее – до семи вечера времени оставалось мало, а ведь еще надо было поспеть в четвертый намеченный по плану магазин:

– А побыстрее никак нельзя? Мы торопимся!

– Да, сейчас, сейчас, – произнесла женщина скороговоркой.

Деньги в кабинете заведующей были приготовлены к сдаче. Всего – тридцать шесть тысяч восемьсот двадцать четыре рубля, о чем свидетельствовала бумага с печатями, приложенная к деньгам. Пижону невольно подумалось о том, что, возможно, сегодняшний день и правда последний день его «работы» перед отъездом в Крым.

Быстрым шагом вышли из магазина и направились к машине.

– Теперь у нас уже почти сто девятнадцать косарей, – снова подвел итог количеству награбленного Тихоня, когда расселись по своим местам. – Не хило! До полутора сотен сегодня дотянем, как думаешь? – обернулся он к Пижону.