|
Я у него спрашиваю: что за дельце? А он отвечает – продуктовый склад противотуберкулезного госпиталя инвалидов войны стопорнуть… Мы со Шматом переглянулись, потому как дело это нам показалось дюже непростым. Ну, выпили. Познакомились. Он говорит, что кличут его Севой. Мы тоже ему себя назвали, и он продолжил. Сказал, что стремил[55] за складом не один день, и знает, кто и как его охраняет, чем они вооружены и в какую из ночей лучше всего этот склад взять. Только нужно оружие и подводы. Ну, посидели, допили «Сучок», дело это обмозговали и через день отправились этот склад брать. Шмат, по совету Севы, вырядился будником, милиционером то есть, – поправился Долгий, – чтобы на склад беспрепятственно войти. А как менту, да еще вооруженному, не открыть? Он постучит – сторож ему и откроет. Так оно и получилось. Шмат вошел, крепко успокоил шмирника и открыл ворота. Загнали подводы, сбили замки со складов и по-быстрому загрузили подводы мукой, крупами, сахаром, сливочным маслом, яичным порошком, суповыми концентратами, американской тушенкой, банками сгущенного молока под самую завязку, лошади бедные даже не враз с места тронулись, – и выехали. Для всех, ежели кто и заприметит, – подводы с продуктами едут до места назначения, а будник их сопровождает. Все чин чинарем, комар носу не подточит… Мандру[56] всю свезли к родителям лощенка[57], четвертого нашего хороводного, Костяна, прибившегося к нам перед самой стопоркой продуктового склада, жившего в Подлужной слободе. Я нашел одну бабу, что торговала на рынке всякой дребеденью и имела на нем свое место, и через нее мы стали сбывать слам. И наконец зажили…
Долгий вздохнул и закатил глаза, как какая-нибудь размечтавшаяся институтка, которой надоело быть скромной. И правда, до стопорки продовольственного склада они со Шматом жили одним днем: сходили на дело, пару-тройку дней пили-ели и баб… того самого, а потом снова превращались в нищих блатарей, каковыми, по сути, и являлись. После же того, как они подломили этот продовольственный склад противотуберкулезного госпиталя инвалидов Великой Отечественной войны, деньги потекли если не рекой, то полноводным ручьем. Пожрать (включая сгущенное молоко и фруктовый джем в банках) и выпить всегда было хоть от пуза! Опять же разные марухи и савостьячки, которые липли как мухи на мед. Не жизнь – малина!.. – …А тут Сева с новым делом. Вишь ли, он задумал загрунтовать базу-склад Военторга, что на левом берегу Протоки, – продолжил Жорка Долгих после того, как его поторопил дознаватель. – Мы со Шматом ему: давай, дескать, повременим. Жратвы у нас вдоволь, и хрусты покуда не перевелись. Чего ради скипидариться[58]? А Сева – у него прям как шило в заднице – давайте хоть автофургон военторговский стопорнем, поглядим, чем этот Военторг богат. Ну, сработали скок[59], остановив фургон прямо посередь дороги, благо ни машин, ни прохожих не было. Костян со Шматом грохнули водителя и экспедитора, а фургон отогнали в лесочек и выгрузили из него, помимо иголок с нитками – а на это спрос сами знаете какой, о-го-го! – лезвия для бритья, пуговицы, расчески, карманные зеркальца, мундштуки, курительные трубки, кисеты, бензиновые зажигалки. Были еще карандаши, бумага. Конечно, это не мука с крупой, но спрос все эти вещицы имели бешеный! А склад-базу Военторга взять не удалось: когда мы туда вошли, замочив шмирника, откуда-то набежали военные, и нам едва удалось нарезать винта[60]. Потом, с подачи опять же Севы, мы обнесли одного бывшего партийца, что на Максима Горького жил. И его, и жену с племянницей тово… пустили в доску. Насмерть порезали то есть, – пояснил Долгий, глядя мимо лица собеседника. – Слам на хазовке взяли богатый: два мешка шмоток, полный чемодан ладной посуды и саквояж с красным товаром и пачками лавье. Этот Сева фартовым оказался. С ним мы приличное бабло стали поднимать, не то что раньше, когда мы в однеху майнали[61], да все больше по мелочам… Долгий снова замолчал. |
