|
Верно, ему надоело распинаться перед фараоном или он решил, что сказал уже довольно, и пора заканчивать давать показания. Неохотно рассказав о том, что Сева единолично взял на мешок[62] одну бороху[63], заведующую пивным киоском в Черноозерском саду, и ее ухажера и забрал выручку, которую они несли сдавать, Жорка Долгих замолчал и попросил увести его в камеру. Его еще пару раз допрашивали, но ничего нового Долгий более не поведал. Кроме того, что Сева работал с конца тридцатых годов и до конца войны – об этом он сам как-то проговорился – на заводе обозных деталей со статусом оборонного завода, потому как на заводе стали выпускать вместо тачанок, телег, дуг и хомутов кабины и крылья для самолетов. Факт, что Сева работал на этом заводе, майор Щелкунов принял на особую заметку.
Последнее, что Долгий поведал, – что ограбление кассирши паточного завода «Пламя», когда они взяли двадцать восемь тысяч рубликов, тоже сработано по наводке Севы… Кое-что про Севу рассказал и Шмат. К примеру, это по наводке Севы было совершено нападение на инкассатора Илинеску, проживающего в Пороховой слободе. При налете были убиты семь человек, включая детей, и все это из-за горсти колец и сережек и шести тысяч рублей. – Сева самолично перо всадил этому Илинеску аккурат в печенку, – поведал немногословный Шмат. Еще Шмат поведал о скоке на частный дом члена президиума Коллегии адвокатов Заславского в Козьей слободе, где положили всю семью из пяти человек и взяли денег около пятнадцати тысяч. И об ограблении пустующей богатой квартиры какого-то исполкомовского чинуши прямо против здания Верховного суда республики. Там замочили двух гражданских, попытавшихся преградить в подъезде путь бандитам, выходящим с добром из ограбленной квартиры. Не забыл Шмат и про налет на частный дом профессора Манцевича, жившего у самой реки. Взяли денег восемь с половиной тысяч и горсть рыжья, принадлежащего сестре профессора. Дом по предложению Долгого сожгли. В пожаре сгорели и трупы профессора с сестрой… А вот Костик давать признательные показания отказался. И только сплевывал на пол, когда ему задавали очередные вопросы… Искали Севу не очень долго. Помог портрет, что нарисовал седоватый художник, заприметивший его мельком, а еще и тот факт, что до конца войны этот Сева работал на заводе обозных деталей. Оказалось, что Сева – это не кличка, а его уменьшительное имя. В действительности его полное имя – Всеволод Леонидович Баев. Если, конечно же, оно было настоящим, в чем майор Щелкунов сильно сомневался. Стал известен и адрес проживания гражданина Баева – дом переменной этажности с венецианскими окнами, пилястрами и ризалитами на улице Правопроточной. Но когда группа оперов приехала его брать, на квартире его не оказалось… * * * Три дня пролетели в бесполезной суете, и если бы не текучка прочих нескончаемых дел, то неудачи в поисках банды Пижона и его самого могли бы даже выбить из колеи. Иногда в голову Виталия Викторовича приходили мысли о бесполезности всего того, чем занималось городское Управление МВД и, в частности, его отдел по борьбе с бандитизмом. Конечно, это правильно и справедливо, когда бандит, что убивает и грабит, получает по решению суда либо пулю в затылок в сыром, пропахшем плесенью подвале, либо нескончаемо долгий срок. Однако на место выбывшего из обоймы преступника приходили новые, зачастую более жестокие, нежели прежние. И все начиналось по новой. А вернее, продолжалось. Прямо карусель какая-то! Вот и создавалось впечатление, что преступность как таковую не удастся искоренить никогда. В такие моменты майор Щелкунов гнал подобные мысли прочь. Да и некогда было шибко задумываться, – надлежало просто пахать! Денно и нощно, без перерывов. «Делай что должно, и будь что будет». Это сказал кто-то из очень древних. И сказал совершенно правильно… На четвертый день, где-то ближе к обеду, зазвонил телефон. |
