– Да где ж оно жилистое-то? – перевернул лежащий на прилавке кусок говядины продавец. – Настоящий филей! Одна мякоть!

– Да вон же жилы! – указала пальцем на мясо упитанная женщина.

В это же самое время Лелька в одно движение открыла сумку женщины, проворно сунула в нее руку и быстро вытащила кошелек. Однако спрятать его в свой карман Лелька не успела: чья-то крепкая ладонь обхватила ее тонкое запястье. Лелька дернулась, пытаясь вырваться, да не тут-то было: хватка человека, схватившего ее за руку, оказалась железной.

– Стоять! – произнес мужчина, продолжая крепко держать ее за руку.

Внутри у Лельки все оборвалось. Вот и попалась! Она со страхом посмотрела на мужчину снизу вверх. На первый взгляд мужик как мужик, годов тридцати пяти. Курточка на нем серенькая легонькая, ношеные-переношеные штаны, заправленные в кирзовые стоптанные сапоги, и простая застиранная рубаха. Очевидно, опер из какого-нибудь городского отделения милиции, живущий на свою нищенскую зарплату, не способный справить себе новые порты.

А опер между тем во всеуслышание, так, чтобы его громкий голос, будто бы дырявый свисток, докатился до дальних торговых рядов, объявил:

– Граждане, обратите внимание. Только что на ваших глазах мною, оперуполномоченным отделения милиции, была задержана молодая гражданка, вытащившая кошелек вот у этой женщины, – указал оперуполномоченный на пострадавшую (упитанную представительницу слабого пола).

Прекратив препираться с продавцом, женщина поспешно сунула ладонь в раскрытую сумку и, не обнаружив кошелька, истошно завопила, привлекая к себе всеобщее внимание:

– Кошелек украли! Воровка! Попалась, гадина! Теперь ты за все ответишь! Будешь знать, как честных граждан обворовывать!

Народ вокруг шумел. Волновался. Негодовал. Воров в народе не любят. Настрадались от них во время войны, да и сейчас не легче.

Рядом с человеком в штатском появился молодой милиционер в звании сержанта. Вдвоем они, надев на Лельку наручники, повели ее в ближайшее отделение милиции. За ними шла упитанная женщина и время от времени, негодующе глядя Лельке в спину, зло шипела:

– Воровка! Ишь ты…

В отделении, куда привели Лельку, ей пришлось некоторое время просидеть в комнате, куда то и дело заглядывали оперативники и, глянув на задержанную, недобро ухмылялись, после чего уходили. «Никакого волнения, держись спокойно, – думала Лелька. – Это всего лишь сердечный стук». Затем ее провели в допросную и позвали следака из следственной группы.

– Анисимов Сергей Аполлинарьевич, следователь, – представился Лельке молодой человек, вошедший в допросную комнату и присевший за обшарпанный стол.

Такую юную и симпатичную карманницу Анисимов лицезрел впервые и даже где-то внутренне смешался, не зная, как следует правильно построить допрос (хотя работал в милиции уже три с половиной года). Поразмыслив, решил, что именно с такими преступниками, как эта прелестная особа, не следует либеральничать. Напротив, надлежит обращаться с ними построже, неукоснительно придерживаясь рамок закона и должностных инструкций.

К тому же Сергею Аполлинарьевичу где-то было досадно, что такая привлекательная девушка – и вдруг оказалась воровкой-карманницей! Ну почему так сложилось? Ведь это же в корне неправильно! Ведь она же могла осчастливить какого-нибудь порядочного рабочего парня, выйдя за него замуж. Нарожали бы кучу детей, воспитали бы их порядочными людьми, настоящими строителями коммунистического общества. Честно бы трудились на какой-нибудь фабрике или заводе, а после работы ходили бы в кино и смотрели добрые советские фильмы, такие как «Золушка» или «Сердца четырех». А вернувшись из кинотеатра, за ужином и вечерним чаем обсуждали бы увиденное и, возможно, немного бы поспорили.