-- Проигрыш впереди... - повторил Олег и передёрнул плечами. - Я бы 

   не смог рассуждать с таким спокойствием о том, что меня наверняка убьют. Понимаю, воплощение, Верья и всё такое... но жить-то всё равно очень хочется. 

  -- А тебе не хотелось, когда ты приказал Бранке бежать, а сам остался задерживать хангаров с одним револьвером? - напомнил Йерикка. Олег смутился: 

  -- Ну, это дело такое... Она девчонка. Я и не думал особо. 

  -- Правильно, потому что кроме жизни есть ещё и честь. Высшая 

   ценность в мире! Смерти не хотят все. Но смерть - это миг. А жизнь без чести - смерть длиною в жизнь. И негодяям часто жизнь отпущена дол-гая - не как награда, а как мучение! Вечная, свинцовая, непреодолимая мука. Снова и снова вспоминать свою трусость, своё предательство, свою мерзость - вот это настоящий христианский ад на земле... Ладно, берись наконец за меч! Легендарные герои прошлых дней за нас клин-ками работать не станут... 

* * * 

   На протяжении дней, заполненных тренировками, Олег часто ви-дел Бранку - как правило, с Гоймиром. Но она всякий раз махала маль-чишке рукой и улыбалась. Олега уже и это страшно смущало... впрочем, горские девчонки сердечно относились не только к "своим" парням. У них находились хорошие слова и внимание для любого - да и удивитель  но оказалось бы, случись здесь, на краю земли, в немногочисленном, обескровленном племени иные отношения между людьми. 

   Гоймир относился к этому совершенно спокойно, хотя частенько отпускал в адрес Олега грубоватые шуточки - но именно шуточки. На близкое общение с какой-либо девушкой у Олега просто не оставалось времени... 

   ...Олег жарил сам себе оладьи на кухне. Настроение у него было отличное, и, пока оладьи, шкворча, подрумянивались, он напевал: 

  -- Ничего, что песня эта так беспечна! 

   Горяча была б любовь  и вечна... 

   Ничего, кроме этого куска, он не помнил, поэтому повторял его снова и снова. Олег как раз снял последнюю оладью и полез за мёдом и маслом, когда в кухню вломился Гостимир: 

  -- Ты... чего тут?.. - почему-то косноязычно спросил он, что было для 

   певца отнюдь не характерно. 

  -- Оладьи жарю, - невозмутимо пояснил Олег. - Буш? 

  -- Зачем оладьи?! - выпучил глаза Гостимир. - Тебе что, ум застило 

   туманом Мораниным?! Подхватывайся, коней седлают! Приспело! 

   Вот оно. С треском захлопнув дверцы шкафа, Олег помчался на-верх, в свою комнату. Его трясло от нетерпения. Гостимир мчался по пятам, комментируя ситуацию: 

  -- А мы тебя спохватились... глядь - нету... ну, двое потекли в школу... 

   а Гоймир-то и скажи - да он, станется, в корчме... я и сюда... ты собирай там всё, как есть... 

   Снаряжение было давным-давно готово. Олег перепоясался по-верх спешно накинутой местной рубашки поясом с мечом и камасом, за-крепил на локте щит. Привычный местным топор он так и не научился ис-пользовать, зато сунул в кобуру наган, а через оба плеча перекинул ры-жие трёхмагазинные подсумки из вытертой свиной кожи. Седьмой мага-зин вставил в ЭмПи, передёрнул затвор и поставил его в предохрани-тельный вырез. Забросил оружие на правый бок, под руку. 

  -- Готов, пошли. 

   Проскакивая у выхода мимо зеркала из полированной бронзы, Олег на секунду поражённо застыл.