-- А, погоди, погоди... - и тут же завопил: - Куси, эй, куси!!! 

   Олег только теперь увидел, что так привлекло общее внимание. 

   В кругу, на небольшой утоптанной площадке, предназначенной очевидно специально для этих случаев, совершенно молча и ужасающе остервенело дрались два горских пса. Вставали на дыбы, вцеплялись зу-бами так,что кровь брызгала на землю, повисали на враге,стараясь зава-лить под себя и всадить клычищи в горло.Мотали друг друга, вскакивали, отлетали,набрасывались, били грудью. И всё это - молча, только с каким -то утробным, жутким хрипом. 

   Смотреть на это было неприятно.Не страшно, а именно неприятно. Олег отвернулся и начал проталкиваться наружу. За его спиной толпа ещё раз взревела - и слитный гомон распался на отдельные голоса: то радостные, довольные, то досадливые, сердитые. 

  -- Скрючился Урван, - весело сказал Йерикка, догоняя Олега. - О, книж- 

   ки купил?.. Зря Ладен его расхваливал. Пияк у Властислава в сто раз лу-чше. Поздравь,Вольг,я тут подзаработал немного. Главное - знать, на ко-го ставить!.. - и уже тоном ниже: - Ты чего такой? 

  -- Ничего, - Олег посмотрел за его спину. Кто-то обтирал бока замерше- 

   го на широко расставленных ногах пса-победителя.Молодой парень,стоя на колене, растерянно ворочал запрокинутую голову второго бойца, не-подвижно лежавшего в пыли. Шерсть на обоих слиплась сосульками. - Неужели тебе нравится на это смотреть?! - вырвалось у Олега. 

   Глаза Йерикки вдруг стали жёсткими, как камешки-гальки в холод-ном ручье. 

  -- Нравится, - отрезал он. Но потом заговорил иначе, мягче: - Я знаю, 

   Вольг,что ты сейчас подумал. О дикарях и дикарских забавах. Вот данва-ны, например, собачьи бои запретили. Как, кстати, и охоту, и многое дру-гое. Именно как дикарские забавы. Больше того - даже на содержание домашних животных масса ограничений. Таких, чтобы не причинять им при содержании страданий. Я вот очень хорошо помню, как мне было девять лет, и я видел сходку активистов организации "Защита творений Господа". Много народу, с плакатами, организованные - пикетировали городской совет, требовали запретить продажу мяса в торговой сети, по-тому что убивать животных негуманно, - Йерикка вдруг задрожал и, отве-дя глаза в сторону, продолжил: - А на соседней улице... за углом... мои ровесницы торговали собой... продавали себя хангарским наёмникам из гарнизона и нашим извращенцам, которых вырастили данваны... И нико-му,ни одному гаду с плакатом, не было до этого дела. Коровки на бойнях для них были важнее, чем детские трупы, которые каждое утро вылавли-вали в реке - кто потребовал за ночь слишком много, или нарвался не только на насильника, но и на убийцу. А женщины с окраин продавали старших детей в больницы - на кровь, на органы, для опытов - чтобы ко-рмить младших. Или вообще не могли иметь детей из-за того, что их сте-рилизовали во время облав - "в целях борьбы с перенаселением", тоже из гуманизма... Я был маленький и из обеспеченной семьи, Вольг. Но я всё это знал. Я играл с мальчишками, чьих старших братьев украли пря-мо со двора и замучили... или тоже стерилизовали - прямо в школе, у школьного врача, под местным наркозом, в приказном порядке. И с дев-чонками, которые днём играли в самодельные куклы, а вечером шли продавать себя, чтобы на следующее утро хоть что-то поесть - с ними я играл тоже. И знал,чем они живут и  что это за жизнь. А потом шёл домой и смотрел передачи, где рекой лилась ненастоящая человеческая кровь. И передачи эти перемежались спорами, как сделать наше общество ещё гуманней, чем оно есть. Что для этого ещё нужно запретить и разрешить славянам... 

   Йерикка снова посмотрел в глаза Олегу. 

  -- Всё, чем жили наши предки, было неправильно и не так, - продолжал 

   он.