Злость была такой прозрачности и градуса, что у Олега изменился болевой порог - как, наверное, менялся он у древних воинов, которые, утыканные стрелами, крушили врагов до тех пор, пока не расправлялись с последним.Иначе не объяснить то хладнокровие,с которым Олег встре-тил кулак противника не блоком,а беспощадным, во всю силу, встречным ударом своего кулака - но левого. Кисть разворотила, вспорола ужасаю-щая боль, на миг Олегу всерьёз почудилось, что пальцы оторваны... и вместо того, чтобы заорать в голос и прижать руку к корпусу, Олег нанёс сбережённой правой пушечный удар в корпус Орла. 

   Такой, что всё тело у того затряслось, как желе - и горец мешком рухнул на утоптанную землю. 

   Только после этого Олег сунул руку под мышку и тихо - чтобы ник-то не услышал - завыл от нестерпимой боли. 

   Яр Туроверыч смотрел на него с края площадки. Смотрел, расши-рив яркие, как у внука, не старческие совсем глаза - удивлённо, недовер-чиво и восхищённо. Потом перевёл взгляд на неподвижно лежащее в пы-ли тело. 

   Олег тоже посмотрел - и ужаснулся мысли, что убил парня. К нему бежали, что-то радостное выкрикивая, люди, мелькнуло лицо Бранки, во-схищённое и ликующее, приоткрытый рот Йерикки - то ли от удивления, то ли тоже в крике... Но, не обращая ни на что внимания, Олег встал на колено возле лежащего и дотронулся до его шеи. 

   Орёл открыл невидящие глаза. Поморгал. Выдохнул. Попробовал сесть. Олег подставил плечо, локтем отпихиваясь от Бранки, выкрикива-вшей: "Руку, руку калечную дай, пособлю - йой, дурилище!" И помог гор-цу сесть потвёрже. Беспомощный вид противника убил всякое желание драться дальше. 

  -- Хорош удар, - скривившись, сказал Орёл. Попытался подняться, мот- 

   нул головой и сел опять. Потом, опираясь на руки подскочивших своих - парнишек помладше - всё-таки встал на ноги. И побрёл прочь - не огля-дываясь, молча, загребая ногами пыль. 

   Олег тоже поднялся. Боль из руки уходила, её словно всасывало и растворяло что-то влажное и холодное.Покосившись, мальчишка увидел, что Бранка осторожно и быстро заматывает руку мягким бинтом поверх тоже же мази, которой вчера лечила ему,Олегу, ухо. Лицо девчонки было отстранённым и нежным. Да, именно нежным, и Олег, со странным весе-льем подумав: "Вот влип!" - сказал, как ни в чём не бывало: 

  -- Орешки-то я больше щёлкать не смогу. Если только наганом колоть. 

   Бранка посмотрела сердито и посторонилась, давая дорогу Яру Ту-роверычу. Тот подошёл вплотную, оценивающе глянул на Олега. Олег ответил ему внимательным - глаза в глаза - взглядом. 

   Странное выражение мелькнуло в глубине глаз старого Яра. Слов-но он хотел улыбнуться, но передумал. И только сказал: 

  -- Хорош удар, - как его внук. А потом повернулся и зашагал прочь, к 

   своим - широким шагом, прямой и спокойный. 

   Олег дёрнул плечами и стал проталкиваться из окружающей его толпы. 

   ...Сидя на краю воза, одетый по-городскому парень с повязкой на глазах - широкой и тёмной - перебирал струны на инструменте, порази-тельно похожем на гитару, но с овальным корпусом. Вокруг стояли и си-дели несколько десятков человек - и горцев,и лесовиков, и горожан. Олег остановился тоже. Огляделся - никого из своих не было видно, да он и не очень-то хотел их видеть. После выигранного поединка мальчишкой ов-ладела тяжёлая усталость, смешанная с лёгкой насмешкой в свой же ад-рес: герой, ж... с дурой! Зачем полез? Затем, что Бранка смотрела, вот зачем...Ремень с оружием и подсумками, автомат - всё вдруг показалось очень тяжёлым и каким-то бессмысленным, неуместным. Зачем ему это? И что это вообще такое? Закрыть сейчас глаза - и открыть их в своей ко-мнате, и чтоб утро было, а не странный вечер под распухшей здешней луной и всё чётче вырисовывающимися звёздами.