— А я, Краб, как и ты, нихрена о своей семье не знаю, — Его голос стал холодным, — Бродяги подобрали, когда я был ещё младенцем. Воспитали. Потом гвардейцы какого-то ублюдка из Элиона перерезали их всех за кражу хлеба.

Он швырнул кружку в темноту, и где-то в тёмном углу раздался глухой удар.

— Да и хрен бы с ними. Ладно, хорош болтать, симория. Завтра рано вставать. Будем пробовать разводку со сломанной рукой.

Сказав это, он скрылся в своей «комнате». Никто ничего не сказал.

Когда все разбрелись по своим местам, я полез в сумку за слюной вульфаров. Рана на груди пылала, но серебристая жидкость мгновенно охладила её. Затем я принялся осторожно менять повязку на руке — почти на ощупь.

— Жжётся? — прошептал кто-то в темноте.

Щелбан.

— Да.

— Значит, заживает.

Я кивнул, хотя знал, что он не видит.

Когда закончил, забрался в гамак. Он скрипнул подо мной, принимая вес. Где-то за стеной плескалась вода.

Завтра меня поведут на дело — и от этой мысли по спине пробежали мурашки. Страха и… Предвкушения?

Как бы там ни было, впервые за долгое время я засыпал спокойно.

Глава 8

Первое дело

Рив поднял нас спозаранку, когда солнце пробивалось сквозь щели в палубе этого убогого убежища.

Наскоро перекусив остатками вчерашней похлёбки — холодной, жирной, с немногочисленными кусочками развалившейся рыбы — и чёрствым хлебом, который пришлось размачивать в воде, чтобы не сломать зубы — мы отправились в город.

Оказалось, что одна из главных деталей в воровстве — не незаметно тиснуть чужой кошелёк, а правильно выбрать жертву.

Именно этим мы и занимались.

Банда разделилась — Тур, Щелбан и Хрип пошли поодиночке, растворяясь в утренней толпе, а меня Рив взял с собой, решив, как он выразился, «поднатаскать» уличному ремеслу.

Мы слонялись по улицам Артанума, присматривались, принюхивались, наблюдали. Город просыпался медленно: торговцы раскладывали товар по прилавкам, разносчики с криками толкали тележки с хлебом, в воздухе витал запах свежей выпечки, жареного мяса и, конечно, городской вони — смеси навоза, нечистот, гниющих отбросов и человеческого пота.

Так продолжалось долго. Время от времени Щелбан, Хрип и Тур выныривали из толпы и появлялись рядом с нами, что-то кратко рассказывали Риву, а потом снова исчезали в людской массе.

Ближе к вечеру, когда тени стали длиннее, а воздух наполнился ароматами жареных каштанов и пряностей с ближайшего рынка, мы снова собрались все вместе в условленном месте — неподалёку от старого фонтана с облупившейся краской, где вода сочилась тонкой струйкой, едва покрывая дно.

— Вон он, красавчик, — кивнул Рив, привалившись к стене дома, покрытой трещинами и похабными надписями.

Клык указывал на чиновника, которого парни «пасли» почти весь день. Низкорослый, толстый, с масляными волосами, затянутыми в тугой пучок, из которого отчаянно пытались выбиться несколько прядей. Его лицо было гладким, словно натёртым свиным салом, а маленькие глазки блестели, как две бусинки.

Неприятный тип по первому впечатлению.

Он выкатился из дверей двухэтажного дома с резными ставнями, одетый в добротный камзол с серебряными пуговицами, которые поблёскивали в последних лучах солнца. На ногах — крепкие ботинки с красными лентами, а на пальце левой руки виднелся перстень с камушком, который, возможно, был стеклом, но с расстояния выглядел почти благородно. В другой руке мужчина держал деревянную трость с набалдашником в виде змеиной головы.

— Почему он? — спросил я.

— Достаточно богат, чтобы его ограбить, но не настолько, чтобы у него была личная охрана, — хмыкнул Рив, плюнув в сторону.