А вот на третий раз мы попались — на жадности.

Выбрали слишком богатую цель — торговца пряностями, у которого оказалась охрана — о которой наши «сквозняки» не удосужились узнать. Я уже заводил свою шарманку про сломанную руку, когда один из стражников вдруг нахмурился:

— Эй, я этого парня уже видел! Позавчера он плёл о лекарствах для матери!

Щелбан рванул в переулок ещё до того, как услышал конец фразы. Тур, страхующий нас, с рёвом опрокинул тележку с селёдкой под ноги погоне. Мы бежали, пока лёгкие не загорелись огнём — но никак не могли оторваться от дюжих молодцев. Так что… Пришлось прятаться в зловонной сточной канаве, где крысы грызли что-то белое и склизкое.

Когда мы оттуда выбрались, Рив, весь в рыбьей чешуе и каких-то потрохах, схватил Щелбана за грудки и принялся неистово трясти.

— Вы совсем охренели⁈ — орал он, — Расслабились на лёгком заработке⁈ Да я вас акулам в заливе скормлю, придурки!

Впрочем, бушевал он недолго — на следующий день мы снова были в деле, на площади Старых Фонарей. Я изображал юнгу, которого выкинули с корабля без оплаты, да ещё и руку сломали. Моряки — народ суеверный, один даже осенил себя каким-то религиозным знамением, глядя на мои искусно подкрашенные «кровью» бинты.

Всё кончилось на девятый день.

Мы ещё не знали, что по Вороньему Гнезду прокатился слух о наших делах:

'Калеку используют как приманку."

Наш последний «спектакль» едва не стал похоронным. Я только начал заводить уже привычный вой про «злого хозяина-кузнеца», как из толпы раздался хриплый крик:

— Да это же те самые жулики! Банда «Руки»! Держите их!

Кто-то швырнул в меня гнилой капустой, кто-то попытался ухватить за ухо. Трущийся в толпе неподалёку Тур выхватил нож, заставив пару молодчиков отступить — и в этот момент Рив резко свистнул особым образом (я уже запомнил пару его сигналов), велев отступать.

Мы бежали под градом проклятий и объедков, уворачиваясь от «сознательных» горожан, пытающихся схватить нас, и сворачивая в проулки и дворы, пытаясь избежать внимания стражи — пока не нырнули в катакомбы через треснувший канализационный люк.

В зловонной темноте, задыхаясь, Рив выдавил:

— Всё. Эту схему хороним. На юге Ворньего гнезда нам пока делать нечего…

Я машинально потрогал свою руку — она почти зажила.

* * *

Впрочем, кроме бесконечного воровства в моей жизни появилось и кое-что ещё.

По вечерам, когда мы собирались в нашем убежище, где пахло жареной рыбой и дешёвым вином, банда превращалась в подобие семьи.

Тур, сидя на корточках у печки, точил свои здоровенные ножи, или что-то готовил. Щелбан и Хрип играли в кости на украденные медяки или делились городскими сплетнями. А Рив, устроившись на бочонке, по моей просьбе иногда начинал травить разные истории.

В основном, конечно, мне были интересна не всякая чушь — а информация о том, где я вообще нахожусь, и что вокруг происходит.

Так, благодаря этим историям я узнал много нового.

Например, что Артанум — не просто город, а город-государство, расположенный на мысе, на самом северо-западе материка. И что существует он уже около двухсот лет.

Узнал о том, что на юге от Артанума растянуты Громовые хребты, под которыми живут гномы. Копают свои рудники, куют оружие, торгуют — но чужих к себе не пускают.

Дальше на юг, за горами — Каменный Круг. Мощное и большое государство «со старыми порядками», как выразился Рив (а я не особо понял, что он имеет в виду), которое, вроде как, торговало с Артанумом.