| Закончив работу, ты выходил из дома к подъезду и смотрел в конец улицы, нетерпеливо поджидая, когда же наконец покажется знакомая фигурка. И вот она появляется и приближается своей милой походкой, и с каждым шагом в твоей душе растет непередаваемо прекрасное чувство, которое, подобно сладкой музыке, сопровождает само ее появление, и ты, как пьяный, не отрываясь, глядишь на нее, и следишь за каждым ее движением, и ни на миг не теряешь ее из виду в толпе. Она заходит в лавку, потом выходит, и ты чувствуешь, что стал любить ее еще больше и должен ее о чем-то спросить или хотя бы как-то дать о себе знать: что-нибудь сказать, кивнуть, крикнуть – все равно! А потом она скрывается из виду, и ты понимаешь, что день кончен и впереди долгая ночь, и ты вздыхаешь, и опьянение понемногу проходит, и почему-то замолкают птицы на деревьях, и вдруг кажется, что наступила осень. И однажды ты замечаешь, что под твоими взглядами она как будто сильнее обычного покачивает бедрами и что она не прочь пококетничать, и ты срываешься с места и бежишь за ней. И конечно, не рассчитав, обгоняешь ее, а потом уже на краю поля, возле одинокой пальмы, оборачиваешься и – откуда только взялась смелость – преграждаешь ей путь. И она пугается, естественно или притворно, и говорит: кто вы такой? А ты прикидываешься удивленным и говоришь: разве вы не знаете? Я тот, чьи глаза знают каждый изгиб вашего тела, а она сердито говорит: я не люблю нахалов. И ты говоришь: я, вроде вас, их тоже не люблю и, наоборот, люблю людей воспитанных, красивых, ласковых. И вы как раз такой человек. Теперь вы знаете, кто я такой. Позвольте, я понесу вашу корзину и провожу вас до дома. А она говорит: не нужна мне ваша помощь и не стойте на дороге. И идет дальше, а ты рядом, ободренный едва заметной улыбкой, которую она тут же спрятала, притворно нахмурив брови. Но все равно ты уже заметил ее, эту улыбку, легкую, как свежий ветерок, первый предвестник утра среди сумрака ночи. И она сказала: иди обратно, хватит, а то моя госпожа сидит на балконе и может нас увидеть. А ты сказал: я упрямый и один не пойду, давай вернемся вместе, немного, вон до той пальмы, я должен с тобой поговорить. Да почему бы и нет, разве я тебе не пара? А она замотала головой, но все-таки замедлила шаг и сердито проворчала что-то, но все-таки замедлила шаг и капризно изогнула шею, но все-таки замедлила шаг… И ты понял, что она к тебе тоже неравнодушна и прекрасно видела, как ты стоял и вздыхал у дверей студенческого – общежития, и ты вдруг подумал, что мимолетные взгляды на дороге грозят превратиться во что-то такое, что перевернет жизнь и тебе и ей, и что вообще вся жизнь станет враждебнее и опаснее, и ты сказал: до завтра, и остался стоять, где был, опасаясь, как бы ей не попало от злобной старой турчанки, которая жила в конце улицы, никому не понятная и загадочная. А потом ты пошел обратно и, дойдя до пальмы, от радости вскарабкался на нее, как обезьяна, и с трехметровой высоты спрыгнул на землю –там еще рос редис. Потом ты вернулся в общежитие и во весь голос затянул песню, ревя, как бык, взбесившийся от радости. А когда волей судеб ты попал на работу в бродячую церковную труппу Зията и скитался из города в город, то, боясь, как бы не оправдалась пословица «с глаз долой – из сердца вон», сказал ей: давай поженимся и будем жить, как все люди. И вы еще стояли тогда у входа в мечеть, в которой ты никогда ничего не крал, а многие дураки крали, и вокруг было темно, а на небе у самого горизонта висел огромный месяц. И она обрадовалась и опустила глаза, и в лунной свете блеснул ее низкий лоб, и ты сказал: у меня доходная работа, и я скоро разбогатею. Я живу в квартале Дарраса, это по дороге в горы. Чистый домик с земляным полом, и недалеко живет шейх Али Гунеди; когда мы поженимся, ты его узнаешь. А мы должны пожениться, и чем скорее, тем лучше, ведь мы уже так давно любим друг друга, пора тебе уйти от своей старухи. А она сказала: я сирота, и у меня никого нет, кроме тетки, которая живет в Сиди-Арбаин. |
