- А что еще им остается, мой господин? Кругом пустыни и горы, хорошей земли мало, а людей много… Вот и ищут пропитания в морском грабеже. Голодный всегда готов бить и резать, а есть хотят все - и мавры, и арабы, и берберы. Бьют и режут христиан, но и друг друга не забывают. Даже арабы - мавров, а мавры - арабов.

    - Погоди-ка, что-то я не пойму… - Серов наморщил лоб. - Разве мавры - не арабы, только переселившиеся из Испании?

    Деласкес тяжело вздохнул:

    - Не переселившиеся, дон капитан, а изгнанные, и случилось это 200 лет назад, когда испанцы захватили Андалусию и одних ее жителей перебили, а других изгнали в Магриб [50] . Многие, многие тысячи! Христом клянусь и Девой Марией: не было б того изгнания, не пошли бы магрибцы в море и не сделались разбойниками!

    - Я слышал о том несчастье испанских мавров. Но при чем тут магрибцы и морской разбой?

    - При том, мой господин, что мавров было очень много, и города Магриба переполнились. Много голодных ртов, мало еды и питья… К тому же мавры были богаче и искуснее во всех ремеслах, чем магрибцы; кто-то из мавров спас свое достояние и смог завести какое-то дело, ткацкое, кузнечное, ювелирное или иное, и брали они к себе в мастерские умелых сородичей, а вовсе не тех, кто жил в Марокко, Тунисе и Алжире. Но все же мавры научили магрибцев делать хорошую посуду и дорогие ткани, вещи из кожи, дерева, меди, железа и серебра, и возвели мечети и медресе, ставшие очагами учености. Но научили и другому - строить быстроходные суда, искать добычи в море… Ибо ненависть к испанцам и жажда мести пылали в их сердцах, и ненависть эта до сих пор не угасла.

    Серов всмотрелся в смуглое лицо Деласкеса. Мальтиец был гораздо больше похож на араба, чем на испанца или итальянца, не говоря уж о жителях северных стран; щеки его раскраснелись, глаза пылали, и чудилось, что сам он перенес страдания изгнанников, покинувших родину два столетия назад. Возможно, кто-то из них добрался до Мальты, осел на острове, крестился и стал из Динмухаммада Деласкесом?

    - А ведь ты сочувствуешь арабам, - произнес Серов. - Ты их жалеешь. Почему? Ты мальтиец, христианин… Что тебе до них?

    Деласкес провел ладонями от висков к бороде, соединив затем пальцы перед грудью. Жест был Серову знаком - так мусульмане в Чечне благодарили бога, шепча: «Аллах акбар». Но Деласкес произнес совсем другие слова:

    - Да будет с нами милосердный Иисус! Он учил, что всякий попавший в беду достоин жалости… Тем более что мы, мальтийцы, родичи арабов. Вера у нас иная, но облик тот же, и язык похож, и едим мы ту же пищу - хлеб с оливковым маслом и овечий сыр, а по праздникам - ягненка. Правда, пьем вино, и нет у нас запретов на свинину… Это уже от испанцев пришло, от итальянцев и французов. Их кровь тоже в наших жилах, но ее меньше, чем арабской. Вам это неприятно, дон капитан?

    - Отнюдь, - сказал Серов. - Кровь твоя меня не волнует. Будь ты хоть пингвином из Антарктиды, мне все едино! Мне твои познания нужны, а еще храбрость, честность и преданность. Вот если с этим будет непорядок, я тебя на мачте вздерну.

    - На верность мою мессир может положиться. - Деласкес церемонно поклонился.

    - Хорошо. Когда пойдем проливом, встанешь к штурвалу. Помнится, ты говорил, что знаешь испанский берег как свою ладонь? Надеюсь, то была не похвальба?

    - Не похвальба, мой господин. Вы можете на меня положиться, на меня и на Абдаллу. Наша арабская кровь не означает, что мы благоволим морским разбойникам. Между нами и ими мира нет.

    - Хорошо, - повторил Серов. - Ты рассказал мне много интересного, Мартин. Теперь иди отдыхай.

    Деласкес встал, с поклоном сделал шаг к двери, потом остановился:

    - Простите мое любопытство, синьор капитан… Пинвин и Атартида - это что такое?

    - Антарктида - земля к югу от заморских Индий, а пингвин - тварь, которая там водится, - без тени улыбки пояснил Серов.