- Хрипатый и ты, Абдалла, пойдете со мной. Остальные могут передохнуть.

    Серов повернулся и зашагал к арке входа, украшенной синими цветочными узорами. Просторная комната за ней носила следы тщательного обыска и вдумчивого грабежа: у стены стопкой составлены серебряные подносы, рядом - кувшины из того же благородного металла, небольшая шкатулка с монетой, забитый тканями сундук, сваленные грудой сабли и пистолеты, несколько свернутых ковров. Около этого добра стоял на страже Алан Шестипалый.

    - Неплохо, - пробурчал Хрипатый. - Тысяч на двенадцать потянет. - Он выудил из-за пазухи еще одну бутылку рома и протянул Серову. - Не хочешь подкр-ре-питься, капитан? Больно р-рожа у тебя бледная.

    Серов молча глотнул и переступил порог, очутившись во внутреннем дворике. Сюда выходили двери и окна десятка комнат, у задней стены зеленел развесистый платан, а под ним, на вымощенном плиткой полу, стояла пара диванов - из тех, что в двадцатом веке назывались оттоманками. Дворик казался довольно большим, и в его середине было нечто наподобие бассейна, который Серов вначале принял за фонтан. Но, очевидно, до таких изысков местная техническая мысль не дошла, и над поверхностью воды в круглом каменном водоеме не поднималась ни единая струя.

    У этого сооружения стоял Брюс Кук и задумчиво разглядывал чью-то спину в турецком узорчатом халате. Его обладателя держали, завернув локти за спину, Люк Форест и Колин Марч; голова пленника находилась в воде, и, судя по тому, как дергались тощие ноги в остроносых туфлях, ему это не слишком нравилось.

    Увидев Серова, Хрипатого и Абдаллу, Кук радостно ощерился и приказал:

    - Вынимайте, парни, эту вошь. Пусть капитан на него глянет.

    Люк и Колин дернули страдальца вверх. То был костлявый щуплый турок лет пятидесяти; он задыхался и кашлял, пучил глаза и хрипел что-то неразборчивое. Вода стекала по бритой голове на бороду и усы, пятнала халат, и так уже наполовину мокрый, растекалась лужей возле ног. На пирата этот человек не походил, и, вероятно, под его командой были не воины с саблями, а слуги с вениками.

    - Ну, в чем тут у нас сложности? - поинтересовался Серов, осматривая пленника.

    - Человеческих слов не понимает, - доложил Брюс Кук. - Я его спрашиваю: где Караман, козел Одноухий? Где девушка-красавица и двадцать наших камерадов? Где Карамановы шебеки? Где? Где? - С каждым «где» Брюс дергал турка за бороду. - На английском спрашиваю, на французском и даже на чертовом кастильском, прости Господь мне этот грех! Не понимает, краб вонючий! Может, на дереве подвесим и разведем под пятками костерок? Или макать его дальше?

    «Первый раз вижу, чтобы так учили языкам», - подумал Серов, а вслух сказал:

    - Макать не надо. Пусть отдышится, и Абдалла с ним побеседует. Ну-ка, Люк, похлопай его по спине.

    Люк хлопнул, заставив турка согнуться в три погибели. Наконец тот перестал кашлять, уставился на Брюса, пробормотал «эфенди» и что-то еще, совсем непонятное.

    - Просит пащады у гаспадина, - невозмутимо перевел Абдалла.

    - Вот господин! - Кук показал на Серова. - Большой-пребольшой эфенди! Не ответишь ему, огрызок, к шайтану попадешь!

    Упав на колени, турок заговорил, мешая слова с хрипами и кашлем. Абдалла слушал, склонив голову к плечу и поглаживая рукоять сабли. На турка мавр глядел без всякого сочувствия.

    - Мурад его прэзренный имя, - сказал он. - Он… как это на англиски?.. хазяин двор?..

    - Дворецкий или управляющий, - подсказал Серов. - Что еще он говорит?

    - Он клястся, что нэ ходил в морэ, нэ брал чужой корабл, нэ обижал сынов Христа… только чут-чут, кагда они сидэт в яма.