Но это тогда, а сегодня тетя Алла купила у Нонны колготки с лайкрой. Теперь она и мама тянули их в разные стороны, восхищаясь переливами и прочностью ткани. Оля хотела попросить, чтоб и ей дали потрогать, как вдруг почувствовала мягкий толчок в спину. Скорее всего, в этот момент с Олей случилось ясновидение. Оно часто происходит с необыкновенно чуткими женщинами: с мамой, тетей Аллой и их третьей подружкой — рыжей прыщавой Верой, которая гадает на кофе и картах, но больше врет. Ясновидение подсказало Оле срочно пойти к Ярику.

Ярик сидел на старом цветочном половике посреди комнатушки с блеклыми голубыми обоями. «Наша детская», — важно говорила мама, будто здесь не стояли вислые солдатские койки, длинный складской ящик вместо шкафа и полированный письменный стол с исцарапанной столешницей. Наверное, по привычке говорила. Нормальную мебель вывезли пару лет назад, потому что опасались войны. Тогда все военные позасовывали в контейнеры ковры-хрустали-гарнитуры и отправили родственникам на сохранение. Чтобы, как начнется стрельба, быстренько убежать налегке. Только местные воевать не торопились, жевали свой вонючий сыр и не тужили.

И Ярик не тужил, а чуть слышно гундел песенку на одной ноте, сидя к Оле спиной. Она не стала окликать брата, подошла на цыпочках, заглянула сверху и обмерла.

Маленький поганец ее раздел. Розовое платье валялось под столом, белые нейлоновые трусики изорваны, потому что слишком туго снимались. Но Барби все равно улыбалась. Несмотря на стыдную наготу, на безобразный колтун вместо волос и поблескивающую гладкость там, где раньше была грудь. Плоско! Куда делись два розовых бугорка?! Оля присмотрелась и поняла, что это спина: Ярик свернул кукле голову. Ничего, можно поставить на место, можно исправить. А ноги — нельзя. Одна уже выломанная, раскуроченная в колене. Вторая цела, но Ярик доломает. Обязательно.

— Ах ты гад!.. — всхлипнула Оля.

Ярик обернулся и уставился на нее круглыми голубыми глазами. «Котеночек мой!» — заливалась мама, тиская Ярика. Если пожаловаться, сразу начнет орать, что Оля должна следить за своими вещами, тем более за дорогим подарком тети Аллы, который та волокла аж из Москвы.

«И вообще, иди отсюда, не мешай разговаривать! Вымахала дылда, ни помощи от нее, ни нормальных отметок по русскому языку, вечно с кислой рожей. Брата трогать не смей, поняла меня?!» А потом: «Он же маленький, будь умнее». «Ма-а-аленький», — блеет, как коза. Неудивительно, что папа целуется с ее подружкой. А та все время поддакивает: «Ох и трудно с этими подростками!» Ей-то откуда знать? Всю жизнь работает дурацкой телефонисткой, детей нет, мужа нет, кривые зубы вечно помадой измазаны. И туда же.

Оля почувствовала, как в груди раздувается едкий горячий пузырь, если он лопнет, она закричит, завоет. И тогда мама обзовет ее истеричкой и отдаст Барби Ярику навсегда. Нет, Оля отнесет раненую куклу в секретное место на горе. Там можно успокоиться и подумать. Там станет ясно, как спасти королеву пляжа.

Оля до крови прикусила губу, вдохнула, выдохнула и тихо потребовала:

— Отдай.

— Я играю, — буркнул Ярик.

— Отдай!

— Нет.

Оля уставилась на затылок брата. «Ярика трудно стричь, у него вихор, будто коровка лизнула», — умилялась мама.