Возле КПП Оля задержалась, чтобы полюбоваться звездами на серых створках ворот. Ее всегда удивляли эти рисунки: если близко, то плоское изображение, а отойдешь — звезды выпуклые, точно собранные из кусков темного железа. Можно долго смотреть, и не устанешь. Отойти — подойти, отойти — подойти, два шага сюда — два назад. Хоть что-то интересное. Из проходной выглянул хмурый солдат, зыркнул на детей и скрылся. Наверняка подался к маленькому переносному телевизору с плачущей Марианной. И хорошо.

— Мне холодно, — потянул за рукав Ярик.

— Бежим! — скомандовала Оля.

Танковый полк надо проскочить по-быстрому: детям не положено шататься по военным объектам. Понятно, что ребятня все равно носится где захочет, лезет в каждую не заколоченную досками дыру, бродит по стрельбищу в поисках стреляных гильз. Но лучше не зевать. Бегом, бегом мимо здоровенных жестяных щитов с картинками про бравых бойцов и честь Родины, галопом через плац, рысью мимо ангаров. Запертых.

— А танк? Где он?! Ты обещала танк! — Ярик верещал дурным голосом, вырывал руку, но Оля не отпускала.

— Тихо ты! На обратном пути точно увидишь.

— Не хочу никакого пути! Хочу танк!

— Заткнись!

— Пусти, тупая Олька! Забери свою куклу, я домой пойду!

— Заткнись, сказала, или я тебя стукну!

Оля стиснула ладошку брата до острой боли, рванула застежку его куртки, вытащила голую изломанную Барби, прижала к себе. Ярик пискнул и притих. Понял, что сестра наверняка отлупит. А мама далеко, не заступится.

— Пойдем домой, а? — жалобно заканючил он.

— Нет. Мы еще не нагулялись.

— Не хочу.

— А я хочу. Это рядом, только на гору подняться.

Оля не соврала: обогнешь ангары, аккуратно пролезешь под колючей проволокой — и вот она, гора. Не очень высокая, пологая, иди себе и иди. Другие щетинятся низкими разлапистыми соснами, а эта пустая, словно лысая. Оле ее показал Витя Кавицкий, тот, который приехал из Краснодара с мамой-учительницей и папой-кадровиком. Смуглый кареглазый мальчик, неожиданно приветливый и невредный с Олей. Они обрывали недозрелый кизил с колючих кустов, полоскали босые ступни в горном ручье, лезли по склону, соревнуясь в ловкости. Вместе нашли секретное место. Потом Оля ходила сюда одна и других людей не встречала. Только однажды зимой приметила узкие летящие следы лыжника на искристой снежной корке. И больше ничего.

Ярик тяжело дышал после скользкого подъема, даже немного подсвистывал. Его сапоги и Олины ботинки покрылись грязью, колючками и сухой травой, на коленках тоже пятна. Ярик несколько раз падал, но Оля упрямо волокла его вверх. Хорошо, на самую вершину лезть не пришлось. Он бы и туда забрался, но вряд ли без возмущенных воплей. А теперь Ярику скандалить расхотелось. Из-за дерева и ворон.

Дерево раскинулось посреди круглой ровной площадки, единственное на всей голой каменистой горе. Дикая груша. Крепкая, приземистая, она вольно протянула узловатые ветви во все стороны. Жесткие коричневатые листочки трепетали на ветру с едва слышным бумажным пощелкиванием. Оля подумала о кузнечиках, об их твердых прыгучих ногах. Или о копошащихся черных жуках с хитиновыми панцирями. Если они друг о друга трутся, трутся, трутся…

— Фу, птички сдохли, — скривился Ярик.

— Вороны, — глухо поправила Оля.