— Ярик, хочешь грушу?

— Давай. — Хряп, и вторая Барбина нога неестественно выгнулась, но не сломалась.

— Нет, дома нету, надо пойти на улицу.

— Я играю. — Хряп.

— Потом доиграешь. Пойдем, я тебе военные машины покажу. А может, и танк.

Ярик снова обернулся:

— Мама не пустит.

— Мы ей не скажем. Пусть думает, что мы недалеко гуляем.

Он недоверчиво покосился на дверь:

— Танк?

— Настоящий.

— Ладно.

В прихожей Оля быстро натянула на Ярика коротковатую болоньевую куртку, старую шапку с обмусоленными завязками и резиновые сапоги. Сунула куклу ему за пазуху. Оделась сама, крикнула:

— Мам, мы гулять!

— Смотри, недолго.

— Угу.

Оля знала, что их не хватятся. Потому что вот-вот начнется сериал про мексиканскую швею, а мама от него дуреет. Оля и сама накрепко прилипала к телевизору, и тетя Алла, и вообще все. Только папа не интересовался. Раз забежал с работы зачем-то, заглянул в комнату, а там во весь экран плачет юная Марианна. «Знаю, — радостно заявил папа, — это дон Мигель!» Мама назвала папу кретином, но не заметила, что он заперся на ковер в грязных сапогах. А он и сам уставился в телевизор и не обратил внимания на «кретина». Даже и не подумал разораться. Так что Оля не волновалась: сейчас взрослые будут смотреть фильм, а потом долго обсуждать его на кухне. Жалко пропускать новую серию, вернее, разговоры про нее, но Оля как-нибудь переживет.

На улице сеялся мелкий холодный дождь. Оля натянула капюшон и огляделась. Никого, только две тощие коровы с грязными репейными боками топтались на помойке. Они часто приходили к мусорным контейнерам, чтобы уныло пережевывать месиво из картофельных очистков, мандариновой кожуры, рваных пакетов, туалетной бумаги и прочих отбросов. Поэтому мама старалась не брать молоко на рынке. И мацони. По воскресеньям горластая местная тетка обходила подъезды, колотила в каждую дверь и верещала: «Мацони-и-и! Мацони-и-и!» В семь утра. Мама просила ее не стучать, ругалась, клялась, что никогда не купит, но тетка все равно долбилась. И всякий раз будила Олю. Надоело, до чего же все надоело!

— Пошли быстрее! — Она взяла Ярика за руку.

— Танк смотреть?

— Танк. И груши.

Они припустили по единственной улице. Оля утерла нос тыльной стороной ладони: холодно. И сумрачно из-за низких бурых туч. Тучи залепили и небо, и снежные горные вершины вдалеке, и даже городские домики на ближнем склоне. Текли на землю липким влажным туманом, лезли в рукава и под штанины, пронимали до костей. Надо прибавить шагу. Ярик сопел, но не жаловался, шустро перебирая короткими ногами. Целыми, не то что у Барби. Оля вспомнила, налилась злобой, начала озираться по сторонам, чтобы отвлечься.

Грязь, кругом жирная грязь. Оштукатуренные тускло-желтые стены домов подмокли и покрылись неряшливыми потеками. Тополя-уродцы задрали к небу культи спиленных по весне веток. Зачем люди над ними издеваются? Оля не могла понять. Но привыкла, что деревья увечат, а собак стреляют. Однажды рано утром она сонно топала в школу, когда из подворотни прыснула рыжая дворняга, бросилась в ноги. Дядька в военной форме выскочил следом, вскинул ружье и всадил пулю в собачью голову.