— А чего осторожничать! — Пашка улыбнулся с самым легкомысленным видом: — Меня уже один раз убили. Правда, потом оживили, но воспоминания самые странные. Вроде бы в раю побывал. Сомнения вызывает только одно: а есть ли этот самый рай? — Заметив вопрос, выраженный на лице собеседника, Седов поспешил объяснить: — В общем, попал я в отряд, в котором у них состоят настоящие зомби, оживленные мертвецы. И все эти ребята вспоминают тот свет как наивысшее счастье в своей жизни!

— Как интересно, — заметил священник. — Напоминает древнюю секту асассинов, идеальных воинов-убийц, преданных своему предводителю. Они якобы умирали, на том свете видели чудесные райские сады и прекрасных гурий, а потом оживали и смерти больше не боялись. Наоборот, стремились погибнуть по велению своего руководителя, чтобы снова попасть в рай. На самом деле предводитель их, Старец с горы, как его называли, кормил своих убийц гашишем, поэтому их еще называли «гашишинами».

Рассказ священника показался Пашке очень к месту.

— Стало быть, идея не новая и меня просто напичкали наркотиком. Хотя, ножевая рана на спине как настоящая! Болит, зудит, к дождю ноет. Видимо, всего-навсего надрез, зашитый хирургическим способом. Вот только интересно, к чему наших зомби готовят? Пока они ни черта не делают, а только тренируются.

— Будь осторожнее, Паша, — повторил священник.

Они вышли из сада, притворив за собой маленькую деревянную калитку.

…В «Лексусе» Учитель снова разомкнул уста и заговорил. На этот раз Седов слушал его, не пытаясь услышать нечто необыкновенное и значительное, но со вниманием. Учитель вспоминал прошедшее собрание, на котором сектанты просто бесновались при виде своего Светоча. В зале творилось нечто невообразимое: люди выкрикивали приветствия, тянули руки к Учителю, девушки штабелями валились в обморок, а мужчины почти рыдали над каждым его словом.

— Видишь, Павлуша, как люди меня любят! За мной пойдут в огонь и в воду. Знают, что я существо сильнейшее, вожак стаи по имени Человечество. Это не умом они понимают, а своими инстинктами! Чуют, что инопланетного, разумного, во мне меньше, а вот звериного, земного, неизмеримо больше, чем в каждом из них. Да, это так. Всегда так было. Я из рода такого, особого. У меня все предки по мужской линии были сверхзвери. Они предчувствовали землетрясения, выли на полную луну, рвали зубами сырое мясо и никогда не доверяли своему разуму. Вот ты знаешь, почему люди любят выпить? Они хотят затуманить свой мозг, это инопланетное, иноролное, что в нас посадили люди-кошки. Алкоголь помогает нам немного приблизиться к своему первобытному состоянию, стать просто животными, нормальными зверями, которыми мы были. Мне алкоголь совсем ни к чему, я и так мозг мало слушаю. Вот и женщины на разум свой меньше полагаются и от этого они совершеннее нас, мужчин. Я женщин люблю за то, что чистоты в них больше. Мозг наш — несовершенный инструмент. Он должен надеяться на органы чувств, чтобы узнать об окружающем мире хоть что-нибудь. Слепец никогда не увидит, что закат красный и предвещает краснота эта страшный шторм. Глухой никогда не услышит рев волн, настигающих его. Без обоняния ты не поймешь, что в подвале твоего дома разгорается пожар. Другое дело, интуиция! Она спасет твою шкуру, даже если органы чувств не предвидят опасности. Она вытащит тебя из глухого леса, в море подскажет дорогу к берегу, распознает твоего врага только по его дыханию. Моя интуиция фантастична. Я питаю ее свежим мясом, кровью, страхом жертвы перед смертью. Ты поймешь меня, как Сашенька понял, хоть и не может он быть таким как я. Поймешь, как брат меня понимает и всегда дает мне мясо. Я точно знаю, что я чуткий зверь, я вожак, я сильнейший.

Он говорил спокойно, без апломба и позерства, пожалуй, даже немного устало и небрежно.