После секундного колебания я шагнула прямо в парящее передо мной привидение. Затем в ещё одно. И ещё. Джерм последовала моему примеру. Делать это было неприятно, и, судя по позеленевшему лицу Джерм, она разделяла мои чувства.

– Мы то ещё мрачное сборище, – бросил на нас смущённый взгляд Гомер. – Вы бы сами стали такими, если бы хотели только одного – отправиться на ту сторону, – он поднял глаза к розовому дымчатому кольцу в небе, – а вместо этого застряли бы здесь.

– А почему вы не можете туда отправиться? – спросила я. – Почему просто не воспарите в небо?

– Начать с того, что мы не можем летать, – Гомер повернулся ко мне, и тревожное выражение его лица смягчилось улыбкой. – Но самое главное, что мы привязаны – кто к земле, кто к дому. Вот и болтаемся на своей территории: кто у своих могил, кто в местах, где раньше жил или умер, или в имеющих для нас особое значение. А если попытаемся их покинуть, это будет стоит нам огромных сил, вплоть до полного исчезновения.

Я задрала голову к розовой дымке и спросила:

– А почему вы вообще хотите туда?

Да, она была красивой, но от неё так и веяло таинственностью и неизвестностью.

Гомер на секунду остановился, задумавшись.

– Потому что, моя дорогая, мы всё равно рано или поздно должны туда отправиться. Таков порядок вещей. А до тех пор мы ждём. Некоторые привидения отправляются сразу же. – Он снова кивнул на небо. – Другие – нет. Многие просто не могут отпустить прошлое, других, как я понимаю, удерживают некие незаконченные дела. Нам нужно что-то доделать или исправить, чтобы покинуть эту землю. Во всяком случае, такова моя теория. Правды нам никто не скажет.

– А какое у вас незаконченное дело? – полюбопытствовала Джерм.

Гомер печально пожал плечами:

– У меня? Может, я хочу отомстить тому кальмару, который меня утопил. Но на самом деле я не знаю. Хотел бы знать – но увы. Застрять никому не пожелаешь.

Он снова оглядел лес вокруг и двинулся дальше.

На дальнем конце лощины стояла огромная усыпальница, и именно туда мы направлялись под бесконечную болтовню Гомера, который явно был на взводе, но сохранял доброжелательный тон. Он вообще производил впечатление мягкого, мудрого человека и, хотя мы были знакомы всего ничего, нравился мне гораздо больше Эбба, который то погружался в меланхолию, то был сама приветливость, то сердился, то раздражался, и эти эмоциональные качели сбивали меня с толку. Сейчас он с угрюмым видом пытался пинать камни, но его ноги проходили сквозь них.

– В то же время, – продолжал Гомер, – умерев и став привидением, ты начинаешь верить в невозможное… потому что само твоё существование тоже невозможно. И от этого как-то легче. – Он указал на татуировку гигантского кальмара на своём бицепсе. – Набил её задолго до смерти. Вышло довольно иронично, учитывая, что меня в итоге убило, но я рад, что её сделал. Она напоминает мне, что нужно всегда оставаться в настоящем. Я узнал о медитации уже после того, как умер. Она мне помогает. Призракам обычно тяжело сохранять себя в настоящем, ведь мы лишь тени прошлого. – Он рассеянно оглянулся. – Я держусь за счёт болтовни. Никакой бумаги не хватит, чтобы записать всё, что мне известно о каждом живом и мёртвом обитателе Сипорта в радиусе пяти миль, плюс обо всех спортивных командах в радиусе пятидесяти миль, ну и конечно, о тебе и твоей маме. Проще говоря, я тот ещё сплетник. Поэтому Эбб и привёл тебя ко мне. Я знаю всё о твоей маме. С другой стороны, так или иначе, что-то о ней известно всем. А теперь мы вдобавок узнали о грозящей тебе опасности.

Мы остановились перед усыпальницей, на которой было высечено «Гомер Ханикатт, капитан «Мэри Сью». Утонул у мыса Горн и был съеден кальмаром, 1886».