При взгляде на заголовок у меня по коже побежали мурашки.

Я торопливо просмотрела оставшиеся статьи, пока не нашла одну с чёткой фотографией Езекии Томаса. Его глаза пылали злостью. Он был худым и стоял в напряжённой позе, будто собирался кинуться на фотографа. А позади него был красивый белый дом, возведённый его собственными руками. Мой дом.

Конечно, я узнала его лицо – лицо призрака из моего подвала.

«Он перемещается между домом и больницей, потому что винит себя, что не помог ей той ночью, – подумала я. – Он не может отпустить прошлое».

Меня кольнула жалость – совсем крошечный укольчик. Ярость и угрызения совести превратили Убийцу в чудовище.

Снова зазвонил телефон, и это опять была Джерм, но я не ответила. Она позвонила ещё несколько раз и сдалась. Вместе со сгущающимися сумерками на дом снова опустилась тишина.

Я смотрела на медленно опускающееся солнце, пока в моей голове ворочались тяжёлые как гири мысли об Убийце, ведьмах и маме. Я столько всего узнала – но ничего из того, что могло мне помочь.

Может, Эбб прав и мне действительно стоит сбежать не оглядываясь и никогда не возвращаться?

Я подошла к шкафу и достала из него оранжевый рюкзак. Прикинув, что мне может пригодиться в дороге, я на всякий случай положила в него пару книг, тёплую одежду и упаковку «Твиззлерс» из своих запасов в тумбочке.

Спустившись на кухню, я приготовила ужин себе и маме. За окнами завывал ветер, но облака были редкими и быстро проскальзывали по лику Луны.

– Кто-то верит, что ветер – это богиня, пытающаяся сдуть все проблемы мира, – вдруг подала голос Умелица Агата, испугав меня. Я и не заметила, что наступил вечер. – Порой кажется, что она никогда не остановится.

Я проследила за её взглядом и не сразу различила на краю обрыва одинокую фигуру в окружении светлячков, но, когда глаза сфокусировались, я поняла, что смотрю на Эбба. Закусив губу, я секунду поколебалась, а потом в порыве внезапной решительности накинула пальто, повесила на шею любимый фонарик и выбежала наружу.

Привидение бешеного опоссума попыталось укусить меня за пятки, но в итоге оставило попытки и захромало в сторону. Дикие порывы ветра сносили насекомых и трепали траву и деревья, но Эбб будто ничего не замечал. При взгляде на него сердце щемило от грусти.

Когда я его нагнала, он разговаривал с сидящим на листике кузнечиком.

– Откуда здесь все эти букашки? – отрывисто спросила я. У меня всегда были проблемы с тем, как начать разговор. Не знаю, почему я просто не поздоровалась.

Он покосился на меня, и я забеспокоилась, что он не ответит, потому что это был не первый раз, когда я ему грубила. Но он сказал:

– Они пришли из-за тебя. Новости среди насекомых распространяются очень быстро. – Он пожал плечами. – Они пришли увидеть девочку, которая собирается сразиться с ведьмами и спасти мир.

Я помотала головой и уточнила:

– С одной ведьмой. А им-то какое дело?

Эбб недолго подумал и снова опустил глаза на кузнечика:

– Животные, насекомые… им намного проще воспринимать незримый мир, чем людям. Знаешь, как собаки порой лают, казалось бы, ни на что? – Я кивнула. – Так вот, они лают на что-то. Животные тоже ненавидят тьму, которую несут ведьмы.

Я сощурилась:

– Как ты с ними разговариваешь?

– В основном я слушаю, – сказал Эбб. – Когда ты мёртв, живые тебя не слышат. Приходится учиться слушать. – Он достал из кармана призрачного паучка и ласково погладил его мизинцем, пока я старалась не сильно пялиться.

– Я не понимаю, – призналась я. – О чём может говорить то же дерево?

Эбб пожал плечами:

– Ой, ну не знаю… О гнёздах, погоде, ветре, червях, которые щекочут его корни, какая сегодня почва на вкус, о том, что его кора подсушилась.