Небо закрывали низкие тучи, напоминающие влажную паутину. Испугавшись, что с такой погодой уже эта ночь выдастся тёмной и безлунной, я сунула лук и стрелы в рюкзак (они не поместились, но я замотала торчащие концы старым полотенцем) и села на велосипед.

Я направилась прямиком в лес, по хорошо вытоптанной тропинке, соединяющей наши с Джерм дома. По пути я всё думала о прошлой ночи и рассказе Эбба, снова и снова прокручивая в голове его слова о том, что он чувствует себя ответственным за нечто ужасное и теперь должен сделать что-то хорошее, чтобы искупить вину.

Что-то в этих словах не давало мне покоя, и дело было не только в жалости. В них был заключен какой-то важный смысл, но, как бы я ни старалась, мне никак не удавалось ухватить ускользающую мысль за хвост.

В лесу за мной увязались несколько стрекоз. Свернув к дому Джерм, я спрыгнула с велосипеда и привычно прислонила его к дереву, затем, хорошенько подумав, спрятала за колесом лук и стрелы – на случай, если миссис Бартли сегодня рано вернулась с работы (обычно она работала допоздна). Братья Джерм после школы пропадали в спортивных секциях и редко приходили домой раньше семи.

Джерм без конца говорила об их трейлере как о развалюхе, но мне здесь нравилось: благодаря ей, её маме и громким и неуправляемым братьям в нём всегда кипела жизнь. Но сегодня, поднимаясь по ступенькам крыльца, я чувствовала себя не в своей тарелке. Обычно, когда я должна была извиниться, но не могла подобрать слова, Джерм просто говорила: «Давай сделаем вид, что мы уже всё выяснили», – и все обиды тут же забывались. Но нынешняя ситуация – Биби Уэст и что Джерм менялась, а я нет, – была гораздо серьёзнее любой прошлой ссоры. Мы не смогли бы просто забыть об этом и продолжать дружить как ни в чём не бывало. Для меня подобное было впервые.

Я постучала и подождала. Примерно через минуту дверь отворилась, и в проёме возникла Джерм. Судя по её лицу, она не знала, радоваться мне или нет: её губы тронула улыбка, но её быстро сменила злость и, если я не ошиблась, растерянность.

Пропасть между нами казалась такой широкой, почти непреодолимой. Наверное, так чувствуют себя астронавты в космосе, когда сердце уходит в пятки. Я проглотила вставший в горле ком и сказала:

– Мне нужно тебе кое-что показать.

Мы стояли перед кроватью Джерм и смотрели на лежащие на ней лук и стрелы.

– Почему они разрисованы? – нарушила Джерм затянувшееся молчание.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Если верить «Руководству охотницы на ведьм», всё оружие женщин моей семьи, которые охотились на ведьм, так или иначе было связано с музыкой, вышивкой и прочими красивыми вещами. Видимо, это на что-то влияет.

Джерм, с озадаченным видом разглядывая лук и стрелы, указала на них подбородком:

– Так… они работают? – Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. – Ты даже не пробовала?

– Ты же знаешь: без твоей помощи я подстрелю первого попавшегося прохожего.

Джерм недолго подумала и кивнула:

– Тоже верно. Но новолуние уже завтра, Роузи. – Она тяжело вздохнула. – У тебя почти не осталось времени, чтобы научиться.

– У меня нет выбора, – напомнила я.

Мы вышли во двор, который представлял собой редкий лесок вокруг трейлера. В качестве мишени Джерм выбрала старый дуб. Сгущались сумерки. Я протянула подруге лук и стрелы, но она замотала головой.

– Это у тебя хорошо получаются такие вещи, – сказала я.

– Но это тебе нужно научиться охотиться на ведьм, – возразила она.

– На ведьму, а не на ведьм. Всего на одну.

Но она была права: это я должна стрелять. Хотя мне и не хотелось думать о том, как я со своими жалкими физическими данными смогу противостоять ведьме.

Джерм помогла мне принять правильную позу: одна нога впереди и чуть согнута в колене для лучшей устойчивости, руки крепко держат оружие.