Джерм помогла мне принять правильную позу: одна нога впереди и чуть согнута в колене для лучшей устойчивости, руки крепко держат оружие.

Я практически не сомневалась, что мы обе настроились минимум на тысячу неудачных попыток, прежде чем я попаду в дерево.

Но всё пошло не по плану.

В том, что стрела полетела далеко в сторону от дуба, в этом как раз не было ничего удивительного. Вот только полетела она прямо в старую машину брата Джерм, на которую он копил всё прошлое лето, и в зависимости от того, как быстро стрела ушла бы по спирали вниз, она должна была воткнуться либо в капот, либо в переднее правое колесо.

Но прямо в полёте с ней произошло нечто невероятное. Позади неё возник переливающийся хвост, как след от самолёта, только по поверхности этого облачка проносились прекрасные красочные образы, а само оно было полно света, тепла и брильянтовых искр, и от одного взгляда на него на душе становилось легче. Образы были узнаваемы – это их мама нарисовала на стрелах, её краски ожили и подобно привидениям, померцав несколько секунд, растворились в воздухе.

Я повернулась к Джерм и успела увидеть на её лице отражение моего собственного восторга за секунду до того, как стрела попала в цель, воткнувшись в итоге в колесо, которое громко зашипело.

Оценка Джерм была краткой:

– Ну, это было нечто. – И затем: – Дэвид меня убьёт.

Мы тренировались два часа, пока у меня не начали отваливаться руки и я не перестала чувствовать подушечки пальцев. Но всякий раз, когда я была готова сдаться, Джерм заставляла меня стрелять ещё и ещё, пока она бесконечно кружила по двору, собирая разбросанные стрелы. Сделав перерыв на обед, мы вернулись на улицу.

Постепенно облачка с мерцающими красочными образами начали тускнеть, пока совсем не пропали, и мне стало от этого тревожно.

– Может, оружию против ведьм нужно отдыхать? – предположила Джерм.

К семи часам вечера после трёх сотен попыток я попала в дерево всего четыре раза. Но три из них пришлись на последние двадцать выстрелов, поэтому прогресс был налицо. Если я продолжу в таком духе завтра, то к ночи, когда ведьма придёт за мной, у меня будет примерно двадцатипроцентная вероятность в неё попасть. Если она будет стоять неподвижно как дерево. Стоило признать: мои шансы невелики.

Наконец, уставшие, мы с бутылками «Гаторейда» [10] устроились на металлическом крыльце перед входом в дом, которое семейство Бартли в шутку называет «верандой». Мы вели себя тише, чем обычно. Иногда, лёжа здесь, мы делали вид, будто беседуем со своими ступнями, и то, что сейчас мы даже этого не делали, ясно указывало на нерешённую проблему. Я знала, что, кроме всего прочего, нас волнует будущее нашей дружбы. И мне ужасно хотелось сказать, как я хочу, чтобы в наших отношениях никогда ничего не менялось. Но я так этого и не сказала.

Вместо этого я поведала Джерм печальную историю Эбба, рассказала о моём неудачном разговоре с Убийцей и о том, как я раздумывала, не сбежать ли, пока Эбб не показал мне пещеру.

– Как думаешь, эти стрелы правда могут ранить Воровку Памяти? – спросила я, размышляя вслух. – Они не кажутся особо грозными, хотя и испускают эти разноцветные облачка непонятно чего. Даже если это «непонятно что» – магия.

– Ещё скажи, пукают магией, – умирающим голосом отозвалась Джерм. Она лежала в старом садовом кресле, перекинув ноги через подлокотник. – Кто их знает… Может, тебе всего-то нужно разок в неё попасть – и всё, все твои проблемы будут решены?

Я попыталась это представить, но у меня плохо получилось.

– Жаль, мы не знаем, где она прячется, – продолжила Джерм после недолгой паузы. – Странно как-то просто сидеть и ждать, когда на тебя нападут.

На границе моего сознания заворочалась какая-то неуловимая мысль.