Дойдя до последней комнаты в конце коридора, я, убедившись, что внутри никого нет, подошла к маленькому окошку. Судя по её расположению, именно здесь горел огонёк, который привлёк наше внимание снаружи, но сейчас здесь царил полумрак. Эбб, видимо, улетел, потому что я не увидела его на краю расщелины у начала моста.

А затем я снова это услышала.

Скрип, скрип, скрип. Прямо у меня за спиной.

Я повернулась – и обнаружила за открытой дверью кресло-качалку.

И в нём сидела женщина.

Тоже покрытая паутиной, она не шевелилась, будто окаменела. Её лицо было не молодым и не старым, не красивым и не уродливым. Облачённая в фиолетовые одежды, она казалась не пугающей до смерти, как в последнюю нашу встречу, когда она тянулась ко мне, чтобы проклясть, а… потерянной. На коленях у неё что-то лежало, прикрытое пледом. Её лицо было искажено в муке, а пальцы постоянно дёргались, хватались за воздух, словно ловили невидимых комаров.

– Ты пришла, чтобы что-то у меня забрать, – сказала Воровка Памяти.

Кроха, облетев комнату, села мне на плечо и трижды щёлкнула клювом – то ли от страха, то ли о чём-то предупреждая. Я надеялась, что её присутствие придаст мне смелости, но она была слишком взволнованна.

– Я пришла за тем, что принадлежит моей маме, – сказала я.

Воровка Памяти слегка нахмурилась и, опустив взгляд на свои колени, сдвинула плед в сторону. У меня мурашки побежали по коже, когда она узловатыми пальцами схватилась за металлическую клетку, внутри которой мельтешили сотни крошечных фиолетовых, голубых, жёлтых, розовых и оранжевых мотыльков. Я откуда-то знала, что это воспоминания моей мамы.

– Я впервые их просмотрела, – сказала Воровка Памяти. – Я столько их украла – миллионы, миллиарды, – что до воспоминаний даже самых интересных людей не доходили руки. Хотя мне стоило их просмотреть, признаю. Тогда бы я узнала о тебе прежде, чем ты обрела взор. – Она вздохнула, глухо и протяжно. – Чудные воспоминания. В них столько любви, столько отваги. Твои дни рождения, главные события твоей жизни – они все здесь. – Она повела рукой, будто хотела охватить весь мир. – Может, я успела просмотреть лишь малую часть всех воспоминаний из моей коллекции, но каждое из них мне очень дорого. И боюсь, я не смогу вернуть тебе эти. – Она выглядела такой несчастной и ранимой – полная противоположность жестокой ведьме из моих фантазий. – Ты проделала долгий путь со своим маленьким другом. – Воровка Памяти кивнула Крохе. – Но всё зря. Детям не по силам победить ведьм, что бы ни писали в сказках. Как и маленькой очаровательной птичке. – Она встала и нахмурилась. – Я знаю, что ты чувствуешь. Ты не хочешь потерять то, что тебе дорого, боишься отпустить это. Но лишь я могу сохранить прошлое, Роузи. Ты – нет.

Я запаниковала, потому что поняла: её не волновало, что я её нашла, и она совсем не боялась Крохи. Может, Воровка Памяти и казалась слабой, но испуганной она совершенно не выглядела.

Её взгляд метнулся к полу, и это стало единственным мне предупреждением. Я опустила глаза – и вскрикнула.

За время нашего разговора в комнату успели заползти тысячи мотыльков. Они покрыли весь пол и – незаметно для меня – мои ноги.

Взвизгнув, я попятилась и, схватив фонарик, посветила им на себя.

Кроха спикировала к моим ногам, но мотыльки тут же её окружили и облепили так, что она успела только раз взмахнуть крыльями, прежде чем упала на пол. Она забилась в попытке взлететь, но мотыльки уже навалились ей на спину, клюв и хвост.

А мою руку обхватили холодные пальцы, Воровка Памяти выдернула фонарик из моей ладони, бросилась к окошку и швырнула его в расщелину.

Я с ужасом смотрела, как Кроха, борясь с мотыльками, пару раз моргнула – и исчезла.