Но музыка заставила меня встрепенуться. И если глаза меня не обманывали, где-то далеко внизу замерцал огонёк.

А затем меня подбросило, и я с ужасом поняла, что действительно лечу в темноте, а затем падаю, падаю…

Я на что-то упала, и меня подбросило, и ещё раз.

Когда меня перестало качать вверх-вниз, я на ощупь попыталась определить, на что я приземлилась. Это было очень странно, но, похоже, я лежала на огромной куче… старых матрасов.

Всё ещё в лёгком шоке, я подняла глаза к высокому скальному потолку и дыре, откуда я вылетела, и у меня оборвалось сердце. Мне в жизни до неё не добраться. Затем я опустила взгляд и увидела Эбба, парящего у подножия кучи и глядящего на меня со смесью страха и облегчения.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и осторожно скатилась боком по горе из матрасов. А песня продолжалась:

Так скажи мне, что я всю жизнь

Буду кружить с тобой в этом памятном вальсе.

Скажи мне, что это настоящая любовь

И что моя памятная мечта сбылась.

Мы находились посреди огромной подземной пещеры. Весь её потолок был затянут паутиной, повсюду порхали мотыльки, но здесь присутствовали и признаки человеческой жизни. На стенах горели факелы, и мой взгляд метался между бесчисленными кучами всякой всячины: книгами, старыми велосипедами, игровыми картриджами, старыми часами с разбитыми циферблатами. У одной из шершавых стен играл старый скрипучий граммофон.

Я присела на корточки перед кучей книг и принялась их перебирать. Здесь были книги на незнакомых мне языках, труды по древнегреческим мифам, раскраски, старые любовные романы.

– Там дальше есть проход через пещеры. Он тоже ведёт вниз, – сообщил Эбб. Он сильно потускнел и выглядел почти больным.

– Похоже, – задумчиво произнесла я, оглядываясь, – ей… свойственна ностальгия.

Эбб промолчал.

– Зачем эта музыка? – спросила я его.

Эбб сощурился на меня, затем посмотрел в сторону граммофона. Кажется, я ещё никогда не видела его таким встревоженным.

– Это любимая песня моих родителей, – признался он. – Они под неё поженились и часто включали её для меня и в дни годовщины своей свадьбы, и танцевали под неё. – Он снова повернулся ко мне. – Может, это просто совпадение. А может, она знает, что мы здесь, и играет с нами.

Меня передёрнуло. Жаль, я не могу взять Эбба за руку, но пропасть между мёртвыми и живыми непреодолима.

– Ну, – сказал он, обернувшись себе за спину. Он едва сиял, будто из него высосали все силы. – Давай на всякий случай вести себя тихо, вдруг она всё-таки не знает, что мы здесь. – Его тону не хватало уверенности. – Пошли?

Я последовала за ним к входу в следующую пещеру.

За ней оказалась целая система подземных туннелей и полостей в скальной породе. От главного прохода отходило множество боковых, и все они были заставлены и завалены всевозможными вещами: старые картины и резные фигурки соседствовали с покрышками, знаками остановки и игрушечными поездами. И всё было покрыто паутиной.

– Да она барахольщица, – ошарашенно выдохнула я.

Пожелтевшие снимки, прислонённые к стенам. Древние мраморные статуи, книги с восхитительными иллюстрациями, шелка, целые секции стен с мозаичной плиткой.