– Что ты ей скажешь?

– Что ходила во сне. – Она подмигнула и сказала уже без шуток: – Нет, я скажу ей правду. И она мне не поверит. И отправит к психологу – или ещё что-нибудь в этом духе. Но хотя бы я буду знать, что всё это правда. И может, когда-нибудь мне удастся убедить её мне поверить. Роузи… – Она недолго помолчала. – Пока я шла домой, я всё думала и, кажется, поняла. Наверное, я обрела взор потому, что я тебя люблю, точно так же как было с твоими мамой и папой, когда его любовь к ней помогла ему увидеть то, что видит она. Похоже, любовь к друзьям тоже может открыть нам глаза на то, что видят они. – Она снова обняла меня, затем отстранилась, и мы посмотрели друг другу в глаза. Между нами ещё чувствовалась крошечная дистанция. Но сейчас мы были слишком счастливы, чтобы заострять на этом внимание. И я была уверена, что она правильно догадалась насчёт взора и причины, почему она его обрела.

– Я провожу тебя до дороги, – вызвалась я.

Но только мы зашагали по тропе, ведущей наверх, как я услышала его.

Я коснулась предплечья Джерм, останавливая её. Она вопросительно посмотрела на меня:

– Что?

Но я прижала палец к губам и прислушалась.

Со стороны обрыва доносился непривычный для меня звук, едва различимый за воем ветра с моря. Я знала, что он означает, но его просто не должно было быть. У меня мурашки побежали по коже.

– Кажется, меня кто-то зовёт, – сказала я.

Джерм склонила голову набок и кивнула:

– Я тоже это слышу.

Кто-то определённо звал меня с вершины утёсов.

Мы заторопились наверх, и уже на гребне я увидела её, идущую вдоль обрыва. Ветер трепал её длинные тёмные волосы. Она высматривала что-то в противоположном от нас направлении.

– Роузи! Роузи! – кричала она, задыхаясь и с таким отчаянием, будто от того, найдёт она меня или нет, зависит её жизнь. Судя по её растрёпанному виду, она бежала сюда не разбирая дороги.

– Я здесь! – отозвалась я.

Мама резко развернулась и прижала руки к груди. Её глаза наполнились слезами:

– Роузи?! – Её плечи поникли от облегчения, как бывает, когда ты находишь что-то, что потерял и что было тебе дороже всего на свете. А потом она расплылась в лучезарной улыбке, достойной радости от получения в подарок гавайского острова. – Где ты была? – спросила она и распахнула руки.

И я бросилась ей в объятья.

Часть 3

Глава 31

Вот что я узнала о воспоминаниях.

Они как семена – из них может вырасти любовь. В разные дни они предстают по-разному. Они скользкие, податливые и изменчивые. С ними нужно быть осторожным, чтобы не цепляться за них слишком сильно. Их отсутствие может порождать трещины в отношениях между людьми, городами и целыми странами. Порой их необходимо отпускать. И всё же в ту ночь, когда Воровка Памяти была повержена, а её мотыльки выпущены на свободу, мир стал чуточку лучше.

Повсюду, если судить по новостям, наблюдались загадочные малозаметные перемены: бабушки и дедушки, забывшие имена и лица внуков, внезапно им улыбнулись; страдающие амнезией вдруг пришли во дворы своих родных домов; города начали активно вспоминать свои давно забытые истории. Даже если люди и не видели мотыльков, посыпавших их пыльцой, возможно они всё равно что-то чувствовали.

Даже репортёры выглядели счастливыми, рассказывая об этих событиях.

Время подобно памяти – оно тоже одновременно поддаётся и не поддаётся измерению. Это правда, что на конце нашей извилистой безлюдной дороги в Мэйне прошли месяцы. Но также правда, что в океане время неподвижно, а точнее – оно неподвижно сразу в миллионе мест одновременно.