Закончив свою речь, Лукиан вновь уткнулся в книгу.

Значит, не существовало никакого картографа из Первой линии родословной. Тогда зачем ей оставили эту карту?

Она растерянно встала, поблагодарила Лукиана коротким кивком, и, хотя ее здравый смысл вовсю сопротивлялся, она рискнула задать еще один вопрос.

— А как ты сам считаешь, зачем на этой карте знак дерева?

Лукиан растерянно моргнул и посмотрел на нее почти одобрительно. Помолчав некоторое время, он медленно проговорил:

— Спасение — достаточно близкий, хотя и вольный, перевод. Традиционная интерпретация карты сильно искажена и, по-видимому, переврана, к тому же я не испытываю никакого желания рассказывать об этом кому-нибудь. Не волнуйся, если ты напишешь хотя бы четверть того, что я тебе сказал, Мэриуэзер уже будет в восторге. Это не так уж сложно — чем-то его удивить. — Он насмешливо фыркнул и вернулся к чтению.

Ей придется удовлетвориться этим. Она повернулась, собираясь уйти.

И чуть не рухнула от неожиданности прямо на стол Лукиана. За ее спиной, оказывается, стояла бабушка Маттиаса, Дексна. Сжимая в руках толстую, увесистую книгу, она во все глаза смотрела на Тиа.

— Ой! — растерялась та. — Добрый день! Как поживаете?

Она с опозданием осознала, насколько глупо и невежливо спрашивать о чем-то человека, который не может тебе ответить. Но Дексна ничуть не смутилась: улыбнувшись, она кивнула. Мехов на ней не было, а это значит, что она приехала не только что. Как Тиа могла ее проглядеть? Дексна была одета в свои обычные светло-зеленые леггинсы и тунику, а волосы зачесаны в тяжелый серебряный узел.

Дексна продолжала стоять, прижимая к себе книгу, и вглядывалась в глаза Тиа.

— Ну, что ж, — не выдержала она. — А я как раз собиралась уходить. Всего хорошего!

Поправляя лезвия коньков, Тиа постаралась накрепко запомнить все, что ей рассказал Лукиан, особенно про знак дерева и карту поселения. Ее голова была настолько забита новыми вопросами, что она заметила, что проехала дом, только когда свернула с Главной дороги, и то не сразу. Рассмеявшись самой себе, Тиа продолжила путь: она была всего в полпути от Маттиаса.

Глава девятая

Питер

Питер пока плохо себе представлял, как лучше поступить. Ему хотелось вызвать странное «шевеление» в глазах каким угодно образом, а потом уже будь, что будет. Все утро он пристально смотрел вокруг. Сначала он все утро разглядывал снежные сугробы за окном, потом пялился в голубой потолок гиби-гиби, потом на ложку, положенную в центре кровати. Затем настал черед комиксов. Компаса. Чайной банки Джонаса, брошенной на кухне.

Он держал глаза открытыми до тех пор, пока они не начинали слезиться. Моргал, пока не закружилась голова. Но впервые за все время никакого шевеления не появилось, ни на секунду. Странное дело — оно возникало в самые неожиданные и неудобные моменты, но как только он сам захотел, чтобы оно появилось — все пропало.

Он поднялся с кровати и отдернул занавесь. Мама сидела за столом и с отстраненным выражением лица строчила что-то. Ее волосы были зачесаны в высокий пучок, и она быстро водила ручкой в таинственной красной тетради. Она даже не подняла на него глаз.

Сегодня утром Питер проснулся из-за шума: Джонас громыхал на кухне, пытаясь сварить себе кофе. Обычно это делала его мама.

Так начинались все ее приступы грусти и головные боли: она прекращала делать все, что раньше делала, скидывая с себя привычки, как неуютную и слишком теплую одежду. Она должна была бы допекать его замечаниями о том, что в такой погожий солнечный день не стоит сидеть в палатке и надо бы выгулять Сашу. Но теперь она молча сидела за столом, безучастная ко всему, и писала.

Вдруг она бросила свое занятие и встала с места.