Джонас насмешил всех своим рассказом о том, как большую часть вынужденного заточения в штормовой палатке провел, пытаясь вынуть из рюкзака шоколадку, но вместо этого ткнул ею себе в глаз, и вдобавок ему ужасно свело ногу.

Задернув на ночь занавеску, Питер вынул свой блокнот из ящика под кроватью. Перелистнув на последнюю страницу, он пририсовал еще одну черточку и рядом с ней две звезды. В это раз все произошло по-другому: первый раз за все время он почувствовал, что может хоть немного контролировать происходящее. Он будто нашел в себе еще один мускул, пока слабый и требующий тренировки. Питер решил заняться им и хорошенько во всем разобраться, прежде чем кому-нибудь обо всем рассказывать.

Глава восьмая

Тиа

Выгребая нечистоты из собачьих вольеров, Тиа думала о том, что физический труд хорошо помогает отвлечься от неприятных навязчивых мыслей. Хотя обычно она не стремилась заниматься подобной работой.

Уже в сотый раз она задавала себе один и тот же вопрос: «Почему?» Зачем кому-то понадобилось подвергать себя риску, разыскивая чистую бумагу и настоящие чернила? Зачем, тем более, утруждаться и копировать старую карту, оригинал которой каждый желающий мог свободно разглядывать в Главном Зале? И тем более непонятно, ради чего было оставлять карту у нее на постели, не сказав ни слова?

Она с первого взгляда поняла, что за карта перед ней: одна из старейших карт Грейсхоупа. На ней изображались озеро, водяное колесо, дома в старой части поселения и первые сады с пашнями. Даже миграционный туннель был обозначен, хотя его наверняка поглотили льды еще до того, как нарисовали первый вариант карты. Она была подписана плавным, беглым почерком: Надежда Грейс. Так первоначально называлось поселение, которое с годами превратилось в Грейсхоуп. Как Роуэн говорила, всему виной обыкновенная человеческая лень.

У верхнего края карты красовался символ солнца, а внизу стояла метка в виде дерева, означавшая, что эту карту нарисовал представитель первой линии родословной. Но это ни к чему не вело.

Она завязала мешки с экскрементами: днем их отвезут в сады. Помыв руки, она пошла навестить Кэсси с щенками.

Прошла почти неделя, и последыш выглядел очень бодро. Он ел больше всех остальных, отталкивая братьев и сестер свой крохотной белой лапкой, если они пытались претендовать на его молоко. Тиа улыбнулась, наблюдая, с каким терпением Ио принимала тычки младшего братца.

— Ему еда нужнее, чем тебе, — сказала она Ио и почесала ее за ушами. — Не волнуйся, мама ни за что не позволит тебе голодать.

К ней подошел Долан с Нормой и еще одной собакой из лазарета, Ледой. У нее была сломана лапа, но сейчас Леда поправилась и ходила вполне уверенно.

— Если ты уже покончила с делами, мне бы пригодилась твоя помощь, — сказал Долан, указав на Леду. — Я хочу посмотреть на нее.

— Конечно! — Тиа гладила собаку, пока Долан специальной шваброй разравнивал беговую дорожку из песка. По ней тут же прошла Норма, так что ему пришлось повторить еще раз. Затем Долан встал у дальнего конца дорожки, и Норма плюхнулась рядом с ним.

По его сигналу Тиа скомандовала Леде бежать. Чикчу стремительно пронеслась по дорожке и спокойно уселась рядом с Нормой. Она выглядела вполне здоровой. Долан наклонился к ней, сложив пальцы в специальном знаке, и Леда послушно потрусила к главному дому. Тиа порылась в карманах, нашла свою мягкую амбру и, разминая ее в пальцах, медленным шагом двинулась вдоль дорожки к Долану, разглядывая собачьи следы на песке.

— Все нормально? — спросил Долан, подойдя к ней.

— Ее аллюр кажется вполне уверенным и резвым, — начала Тиа, — она хорошо работает передними лапами, когда бросается с места.