Тут было нарисовано множество людей, и ни одного знакомого лица: мамы с младенцами, завернутыми в тканые пеленки, детвора с щенками на руках, мужчины и женщины на санях — высокие, с прямыми, гордыми спинами. Толпы людей.

— Что-то не сходится, — сказал Маттиас, подумав.

— Что?

— Откуда все эти младенцы?

Маттиас был прав. Первые поселенцы не везли с собой младенцев. И стариков среди них тоже не было. Это не поселенцы. Она оглянулась назад, чтобы еще раз посмотреть на Сару и ее людей. Тут ее осенило.

— Маттиас!

— Что?

— Поселенцы спускаются вниз.

— И что?

— Они идут к Грейсхоупу. А эти?

Маттиас проследил за ее взглядом и посмотрел на изображение поселенцев. Затем перевел глаза на картину перед ними: держась за руки, шагали дети, мамы несли на руках малышей, рядом стайкой шла молодежь. Их было так много, но шли они все в одну сторону.

Наверх.

В большой мир.

Так поселенцы видели свое будущее. Так Сара представляла себе… Представляла себе ее, Тиа.

Маттиас ничего не говорил. Он сделал несколько шагов дальше по туннелю, затем вернулся назад, держа фонарь поднятым.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил он.

— Поселенцы предполагали, что мы когда-нибудь выйдем отсюда.

— Надежда Грейс… — прошептал Маттиас.

Тиа вспомнила о карте, надежно спрятанной дома в сундуке. На ней было затейливыми буквами написано два слова: «Надежда Грейс». Грейсхоуп. «Мы все неправильно поняли», — подумала она.

«Вода», — сигнал Пег донесся до нее из темноты. Тиа не сразу поняла, что она хотела ей сказать.

«Вода!» — Снова сигнализировала Пег.

— Собаки хотят пить, — отстраненно пробормотала Тиа Маттиасу. Тот стоял у расписанной стены, переводя свет фонаря с одного изображения на другое.

Спустя мгновение они услышали журчание воды. Она выливалась откуда-то сверху и затапливала туннель. За считанные секунды она поднялась им до щиколоток.

Глава тринадцатая

Питер

Он проснулся оттого, что мама разговаривала во сне.

— Нет! — громко воскликнула она. И потом: — Потому что все пропало.

Раздался папин шепот.

— Рори, ты спишь. Проснись, Рори.

Ночь выдалась пасмурной: Питер с трудом мог разглядеть собственную руку, даже когда подносил ее прямо к лицу. Он рывком перевернулся на другой бок и поплотнее завернулся в одеяло.

— Я пытаюсь найти в этом хоть какой-то смысл, — мама уже не спала и казалась сильно взволнованной.

— Любимая, конечно, я понимаю.

— Все исчезло, разве не так?

Последовала пауза, и затем папа совсем тихо ответил.

— Возможно. Хотя я пока не понял, как.

— Неужели мы опоздали?

— Нет, не опоздали.

Питер подумал: интересно, как это истолковал бы Джонас, но потом вспомнил, что он решил сегодня спать один, в иглу.

— Грегори, найди его для меня.

— Тсс!

Хотя Питер ничего не видел в почти кромешной тьме, он знал, что папа погладил маму по голове.

— Не шикай на меня, — ответила она, и больше они не разговаривали.

Питер вытянул руку в темноте и нащупал дверцу тумбочки, в которой спрятал мамин рисунок. Он задумался, стоит ли открывать ее сейчас: ему не хотелось, чтобы родители поняли, что он уже не спит.