— Маттиас, очнись! — Тиа потерла его плечи, щеки и шею. Никакой реакции.

— Маттиас, мне нужно поговорить с тобой! — Она присела на корточки, подхватила его подмышками и потянула вверх. Бесполезно. — Маттиас, Маттиас! — причитала она. Затем сняла перчатки и принялась ощупывать лед, сковавший его. Пальцы нащупали бритвенно-острые зазубрины, ничего общего с тем льдом, к которому она привыкла. Она решила рискнуть и зажечь свет.

В поисках фонаря Тиа принялась рыться в мехе, сваленном на санях. Да где же он? Девушка в полном отчаянии снова и снова водила руками по саням и меху. Затем услышала какой-то странный, прерывистый звук. Маттиас очнулся! Но тут же Тиа поняла, что это ее собственные всхлипывания. Фонарь… Куда пропал фонарь?

Когда она нашла его, свет не принес ей никакой надежды. Во льду оказалась узкая, длинная трещина, и Маттиас застрял в ней всем телом. Нужно было разбудить его. Включив фонарь на полную мощность, она поставила его на лед рядом с Маттиасом. Она хлестала его по щекам, трясла за плечи, кричала ему прямо на ухо, пока он не шелохнулся, сделав одно рефлексивное движение: дернул головой. Спустя несколько мгновений он тяжело открыл глаза.

Тиа почувствовала, что с ее сердца словно упали оковы: она будто заново училась делать вдох.

— Матиас, слышишь меня? Ты упал. Мы должны выбраться отсюда. Ты можешь подвигать ногами?

Маттиас покачал головой.

— А ты чувствуешь свои ноги, Маттиас? — Вопрос был страшен, но она должна была его задать.

Прошло мгновение, показавшееся ей вечностью. Затем Маттиас кивнул.

— Хорошо. Это очень хорошо.

Но она понятия не имела, как помочь ему выбраться.

У Маттиаса опять закрывались глаза.

— Маттиас, нет! — Она взяла его лицо в ладони. — Ты должен бороться. Помоги мне вытащить тебя отсюда. Я попробую тебя поднять, но мне нужна твоя помощь: отталкивайся от льда руками. Я досчитаю до трех, и мы…

— Не могу, — просто ответил он. И Тиа почувствовала, как его голова отяжелела в ее ладонях.

— Маттиас! — Она попыталась привести его в чувства. Она делала все, что могла, сначала стараясь не причинять ему боли, затем принявшись изо всех сил щипать его. Без толку.

Тиа просунула свои руки между Маттиасом и ледяным капканом. Она может его вытащить. Может. Если бы она могла обхватить его и встать, он бы высвободился. Все будет позади, Маттиас придет в себя, и они вернутся домой. Она верила в то, что в исключительных ситуациях люди способны на исключительные поступки. Например, сейчас. Она вытащит его. Это возможно.

Ее руки и ноги напряглись под его весом, под силой льда, сковавшей тело друга. Она чувствовала, как уходят силы: мышцы не хотели сопротивляться, они и так уже выдали все, на что были способны. Но она даже не начала выпрямляться. Ее ноги предательски задрожали, мышцы свело, и она рухнула на колени.

Она била лед до тех пор, пока руки не начали кровоточить. Она стала кричать, чтобы ледник отпустил Маттиаса. Зачем он его поглотил? На что ему какой-то мальчишка?

— Он же тебе не нужен, — плакала она, царапала равнодушный лед, лупила его окровавленными кулаками и заливала слезами.

Затем она слишком долго сидела рядом с ним, сама понимая, что слишком долго. Это время нужно было использовать как то по-другому. Трое собак тихонько свернулись клубками вокруг Маттиаса, и только Хэм повторял снова и снова «Домой», — и с надеждой глядел на нее. Уже начало потихоньку рассветать, и он уснул, так же, как и остальные, уткнувшись носом в Пег.