– Как долго вы собираетесь оставаться у нас, севни? – спросил я его в конце концов.

– На Земле? Не знаю. Боюсь, что несколько лет. Реорганизация вашей планеты будет длительным и трудным делом. – Реджелин криво усмехнулся. – И все же вы, побежденные, находитесь у себя дома – вам удобно, вы в безопасности. Вы снова можете начать мирную жизнь по своему собственному усмотрению. А мы, победители, привязали себя к миру, в котором не можем жить. Какая странная война! Какая странная победа!

– Они могли бы прислать сюда и вашу семью, – с сочувствием произнес я.

– О, только не это. Я никогда бы не пожелал такого. Пусть уж они остаются в старом замке на краю Пурпурной Бездны. Пусть они дышат воздухом, который чист и прохладен, пусть собирают колючие соцветия и слушают на закате кристальные колокола далеких песчаных равнин.

Я не видел ничего привлекательного в его мрачном и бесплодном мире, но на всякий случай кивнул.

Он неторопливо начал нащупывать что‑то в кармане кителя.

– Ага, вот! Позвольте мне вам их показать. На этой фотографии моя жена и трое детей…

Марсианские женщины похожи на людей еще меньше, чем мужчины, но я постарался выразить восхищение.

– У вас тоже очень привлекательная молодая женщина, – застенчиво произнес он.

– Она не моя, – ответил я и поднялся. – Мне пора возвращаться домой.

Мы медленно шли по тропе, болтая о всяких мелочах. Оказалось, что Реджелину нравилась наша классическая музыка, но при своей занятости он не мог посещать концерты в Олбани. Прежде марсианин пользовался моими дисками, но с тех пор как я вернулся, ему пришлось отказаться от этого удовольствия.

– Так в чем же дело? Можете брать все, что захотите.

– Вы очень любезны, командор, – ответил он. Я достаточно хорошо знал кодекс чести марсиан, до странности схожий с рыцарскими манерами, и понимал, что он, незаконно называя меня старым воинским званием, выказывает мне значительное уважение.

– Очень жаль, что вы не можете услышать нашей народной музыки. Но я как‑то на досуге развлекался тем, что транспонировал некоторые мелодии в ваш диапазон слышимости, и если нам это интересно…

– О, конечно! В доме есть прекрасное фортепиано, к тому же я сам неплохо играю на скрипке. Давайте как‑нибудь попробуем.

Беседа перешла на новую тему. Меня поражала его осведомленность в области нашей литературы. Многие книги ставили марсианина в тупик, но он упорно пытался представить себя образе человека. Я предложил ему несколько книг, а он подсказал мне наиболее удачные переводы марсианской классики, выполненные на английском и португальском языках.

Вскоре мы вышли к лужайке перед домом. Крис играла с малышкой на траве; свет и тени подчеркивали все изгибы ее тела.

Она подняла голову и заметила нас. Реджелин поклонился, но она смотрела только на меня, и в ее глазах появился такой лютый холод, которого я никогда не видел прежде.

– Ну что ты делаешь? – закричала она. – Ее голос переполняла обида.

– А что такого? – запинаясь, спросил я. – Мы просто поговорили. Я встретил севни Реджелина, и он…

– Я это вижу. – Она произносила каждое слово отдельно, с подчеркнутым презрением. – Теперь мне все ясно. Всего хорошего, мистер Арнфельд. Завтра же ноги моей здесь не будет. Благодарю вас за гостеприимство.

– Но послушай, подожди!

Я схватил ее за руку. Она яростно оттолкнула меня.

– Крис! Киска, ты же не можешь так…

Ее губы задрожали, и я увидел в глазах у нее слезы.