Гончая устало потерла виски.

- Я не для того столько лет вас учила, чтобы в итоге вы не смогли со мной справиться. Так что не говори, что у тебя дрогнет рука в самый ответственный момент, иначе стая лишится своего Вожака гораздо раньше, чем мы планировали.

Шир с неожиданной заботой коснулся ее руки.

- Бел, прошу тебя... хотя бы не ускоряй!

И Белка, не будучи к этому готовой, внезапно дрогнула. А потом встретила его красноречивый взгляд и в кои-то веки отвела глаза: все правильно. Негоже делать больно другим, даже если самой сейчас невыносимо. И даже если собственная боль начинает сводить с ума. А он не может по-другому. Не умеет. И если с ней действительно что-нибудь случится, он себе этого не простит. Если ему все-таки придется когда-нибудь исполнить этот трудный долг до конца, он его выполнит. Все они приняли присягу и поклялись. Однако это вовсе не значит, что ПОСЛЕ они смогут жить так, как раньше.

- Пожалуйста...

- Хорошо, - неожиданно согласилась Белка. - Я отойду. В межлесье уже поспокойнее и можно не бояться пересмешников. Как только доберемся до Места Мира, я уйду. Обещаю. Но ты останешься с Тилем и проследишь, чтобы никто не пострадал.

Шир облегченно вздохнул.

- Конечно, - и, подметив, что к ним направляется Тирриниэль, торопливо добавил: - Если хочешь, я сам могу их довести. Сверну к Третьему - там мужики как раз небольшой запасец оставили: одежду, брони, всякую мелочь... негоже эльфам являться к Владыкам в том рванье, в каком они ходят сейчас. Заодно и отмоются, и в порядок себя приведут. Они и так пали ниже некуда, а если еще в таком виде покажутся людям... боюсь, нас могут не пустить в Чертоги.

- Кхм, - кашлянула Белка. - Ты прав: Риглан в последние годы совсем озверел, скоро и меня пускать перестанет. Ладно, веди. Только к болотам не приближайся.

- Да уж не дурак. Помню.

- Иди уже, - усмехнулась Гончая, а затем повернулась к Владыке Л'аэртэ. - Тиль, ты как раз вовремя: у меня к тебе наметилось крайне серьезное дело...

В этот день Белка впервые оставила отряд надолго. Правда, причину этого соизволила пояснить только Тирриниэлю, но и ему, кажется, до конца не открылась. Не потому, конечно, что не доверяла, а лишь оттого, что не хотела пугать больше необходимого и сообщать, что отпущенное ей время медленно подходит к концу.

За последние недели она уже трижды замечала нехорошие признаки: в тот день, когда едва не потеряла Стрегона и своими глазами увидела, на что способен агинский палач, если дать ему волю. Тогда она, хоть и не призналась никому, впервые за долгое время оказалась на грани. И убила всех, кто сопровождал Брегариса, просто будучи не в силах остановиться. А потом с ужасом вспоминала накатившее безумие и тихо радовалась тому, что его результатов никто, кроме нее, уже не увидел.

Во второй раз Траш пошевелилась во время короткой схватки с Охотниками. Несильно, но ее присутствие стало достаточно явным, чтобы выдать ее манеру вести поединок, добиваясь максимально быстрой и жесткой победы.

Наконец, третий эпизод случился во Впадине, когда они вдруг оказались перед стаей недобро настроенных хмер.

Всякий раз Белка успевала закрыть свое сознание от кровной сестры, сумела задавить ее гнев и не позволить свершиться непоправимому. Тогда ей еще хватало сил, чтобы бороться. Но Шир правильно подметил, что ее зрачки все чаще и чаще сверкают нехорошими зелеными огнями. Правильно распознал шипящие нотки в ее тихом голосе. И быстро понял, почему она старается больше не смотреть ему в глаза: Траш уже устала ждать избавления. И мирно покоящийся рядом с ней Карраш - тоже. Им было тесно внутри естественной темницы, построенной внутри чужого разума. Им надоели искусственно наведенные оковы.