Каждое их шевеление причиняло Белке неудобство. Каждая попытка открыть несуществующие глаза доставляла ей немало неприятных минут. Но за годы вынужденного ожидания она сумела обрести устойчивое равновесие и смогла заставить их подчиниться. Какое-то время хранила хрупкое равновесие. И только теперь, когда Таррэна не стало, когда время неумолимо ускорило свой бег, когда наложенные им путы ослабли, а зов крови превратился в неслышный стон, ей стало совсем тяжело. А в последние дни и вовсе невыносимо. Потому что жаждущие пробуждения звери уже едва хранили на своем сознании легчайший полог магического сна. Они почти видели, что происходит с хозяйкой. Почти слышали, что творится вокруг. Нередко сердились вместе с ней и вместе с ней же рычали от боли, если Белке доводилось неосторожно пораниться.

Да, когда-то она вела их за собой, бесстрашно сливаясь в полноценном Единении. Но тогда они были ведомыми. Тогда они сознавали, что творят. Тогда они еще не были так сильны и никогда не сопротивлялись поодиночке. А теперь их разумы изменились: четыре века сна стерли многое из их памяти. Вернули их в прошлое, далеко назад, во времена Диких Псов. Чтобы вспомнить об этом, признать хозяйку и усмирить кровожадные инстинкты им даже с помощью Таррэна понадобится время. Минута, час, день... но если они сорвутся раньше, у Белки этого времени уже не будет. Просто некому будет его дать, потому что пара свирепых хмер раздерут ее разум на части. Они и сейчас уже скреблись в нетерпении. Рвались на волю. Желали возрождения. Они почти пробудились за эти двенадцать лет. И все увереннее оттесняли сознание Гончей в сторону, временами становясь сильными настолько, что почти подчиняли его себе.

Это причиняло безумную боль. Заставляло искать уединения. Вынуждало постоянно жевать ядовитые листья тиррта, славящегося своим парализующим действием: если Белка не выдержит, и хмеры все-таки сорвутся с привязи, это их немного ослабит. Даст Ширу время, чтобы все понять и начать действовать, позвать остальную стаю. А против полусотни могучих перевертышей человеческое тело... пусть и измененное... все же не сумеет устоять. Особенно тогда, когда от разума в нем останутся лишь жалкие крохи.

Когда Шир увел отряд дальше, Белка обессиленно опустилась на землю и, крепко зажмурившись, обхватила колени руками. Близость эльфов причиняла ей физическое неудобство. Рядом с ними ей становилось не по себе. Из-за них тревожились хмеры в ее сознании и перед глазами все отчетливей вставали сцены дикой охоты. А временами во рту появлялся знакомый до отвращения привкус крови, от которого костяные кошки восторженно выли, а у нее все переворачивалось внутри.

Шир был абсолютно прав, когда советовал ей побыть одной. Прав хотя бы потому, что вдали от Перворожденных хмеры ненадолго успокаивались. В одиночестве Белка еще могла загнать их на глубину - правда, ровно до того момента, пока чутких ноздрей снова не касался их притягательный запах. Стыдно признать, но с некоторых пор Белка даже рядом с Тилем ловила себя на мысли, что мечтает попробовать его на зуб. Его присутствие будоражило, запах сочащейся из него магии буквально пьянил, ласкал, как аромат старого, крепкого и хорошо выдержанного вина.

Гончая, невольно сглотнув набежавшую слюну, опомнилась и со стыдом уткнула голову в колени. Боже... это какое-то безумие! Так и тянет сейчас вскочить и ринуться следом, уткнувшись носом в свежий след и ощущая азарт погони! С таким сильным противником будет за честь побороться на равных... а там ведь не только Тиль. Рядом с ним Лан. И Картис. Там ждут ее возвращения Инару и Эналле с тремя десятками бедолаг, которые даже понятия не имеют, кому присягнули на верность.