— Тогда вы должны покинуть нас, — твердо сказала Майтакха. — Покинуть и не возвращаться сюда, пока жива Империя.

Они снова двинулись вдоль стены.

— И этому нет никакой альтернативы? — спросила Лея. — Что, если мне удастся убедить весь ваш народ отказаться от службы Империи? В этом случае у вас не возникнут конфликты.

— Император помог нам, когда больше никто даже не подумал об этом, — напомнила ей Майтакха.

— Только потому, что нам были неизвестны ваши беды, — сказала Лея, ощущая боль от сознания полуправды этого заявления. Да, Союз действительно не знал о возникшей здесь отчаянной ситуации; да, Мон Мотма и другие руководители определенно пожелали бы помочь, если бы это было им по силам. Но располагали ли они ресурсами, чтобы сделать что-то реальное, — отдельный и очень сложный вопрос. — Теперь мы узнали и предлагаем вам помощь.

— Вы предлагаете нам помощь ради нас самих? — Майтакха бросила на нее многозначительный взгляд. — Или вам важно просто лишить Империю наших услуг в свою пользу? Мы не хотим превращать себя в кость, за которую дерутся голодные ставы.

— Император использовал вас, — решительно возразила Лея, — так же как сейчас использует Адмирал. Стоит ли оказываемая им помощь сыновей, которых он забирает у вас и отправляет на смерть?

Они шагов двадцать прошли молча, прежде чем Майтакха ответила ей.

— Наши сыновья гибнут, — сказала она мягко, — но их служба дает нам жизнь. Вы прилетели из космоса, леди Вейдер. Вы видели, что представляет собой наша планета.

— Да, — ответила Лея, и ее голос дрогнул. — Это… мне было трудно поверить, что ее гибель так широкомасштабна.

— Жизнь на Хоногре всегда была борьбой, — сказала Майтакха. — Возделывание земли требовало огромных усилий. По нашей карте вы видели, чем иногда кончалась эта борьба. Но после той битвы в небесах…

Она пожала плечами, но, казалось, какая-то странная судорога, начавшись с бедер, передернула всю верхнюю часть ее тела и закончилась этим вздрагиванием плеч.

— Все походило на войну богов. Теперь мы знаем, что это были всего лишь корабли над нашими головами. Но тогда нам об этом ничего не было известно. Их прожекторы озаряли вспышками небо всю ночь, а весь следующий день яркие молнии освещали дальние горы безумным шквалом огня. И еще, эти молнии не сопровождались громом, словно сражающиеся боги были в таком гневе, что у них не было ни желания, ни сил поднимать друг на друга голос. Я помню, что эта тишина пугала меня гораздо больше, чем все остальное. Только один раз издалека донесся грохот, похожий на гром. Много позднее мы узнали, что это рухнула одна из самых высоких вершин наших гор. И после этого молнии перестали сверкать, у нас появилась надежда, что боги перенесли свою войну куда-нибудь подальше от нас. Надежда не покидала нас, пока не началось землетрясение.

Она замолчала, и новая судорога пробежала по ее телу.

— Молнии были гневом богов. Землетрясение — грохотом их боевых барабанов. Целые города исчезли в недрах разверзшейся под ними земли. Горы превратились в горящие факелы, которые еще долго изрыгали пламя и дым, окутавший черным покрывалом всю планету. Сгорели леса и поля, выгорели дотла города и деревни, оставшиеся нетронутыми землетрясением. Умерли все, кто были слабы, чтобы пытаться спастись, следом за ними погибло еще множество народа. Все выглядело так, будто неистовую схватку небесных богов подхватили земные и войне между ними не было конца. А потом, когда мы снова осмелились надеяться, что все позади, полились дожди, несущие страшные запахи.