Самуил перевёл взгляд на окно, глядя, как бьются об стекло мелкие градинки, отскакивая от него на мокрую землю. Сколько им нужно времени, чтобы растаять, исчезнуть в бесконечности пространства, не оставив и следа после себя?

«Мам… мама, здравствуй! Как ты себя чувствуешь?»

Сам не понял, почему позвал её. Сэм предпочитал общаться с матерью ночью, когда был точно уверен в том, что она не спит. А сейчас вдруг до боли захотелось голос её услышать. Хотя бы мысленно. Хотя бы в голове. Услышать, чтобы не позволить себе скатиться вниз, в тоску, всепоглощающую тоску, которая волнами накрывала его всё чаще в последнее время.

«Здравствуй, милый. Всё хорошо. Как ты? Как Ками?»

Лжёт. Ему не нужно было видеть её глаза, чтобы чувствовать, что лжёт. У них не просто не хорошо. У них всё сейчас настолько хреново, что, казалось, семья Мокану в очередной раз окунулась в прошлое. Раз за разом. Циклично. Могут меняться обстоятельства, место, причины… неизменным остаётся одно — страдание и боль. Боль, которая впивается в рёбра металлическими тисками, сжимая их всё сильнее с каждой минутой. Всё беспощаднее. Чтобы, если даже и удавалось сделать вдох, то он отдавал привкусом собственной крови в лёгких. А, впрочем, Сэм давно привык к этому состоянию. Настолько сросся с ним, что не верил, что бывает иначе. настолько сросся, что научился контролировать даже собственное сердцебиение, отслеживать его ритм, чтобы всегда был умеренный. Чтобы никогда не выдал ни единой эмоции, душившей его даже в самые тяжелые моменты жизни. Сэм давно уже понял, что эмоции — это слабость. Что самая большая ошибка, которую можно совершить — это позволить кому бы то ни было раскрыть тебя. Способный прочесть практически любое существо, Самуил Мокану предпочитал скрывать себя самого от всего остального мира. И он не боялся поражения. Сложно вообще чего-то бояться, когда сам обладаешь такими способностями, при мысли о которых появляются мурашки.

Сэм попросту не мог себе позволить быть уязвимым. Ответственный за свою мать и брата с сестрой, он не мог позволить себе и половины всего того, что делали подростки его возраста. Спасибо отцу, заставившему быстро повзрослеть того беззаветно влюблённого в его образ мальчика, которым был Самуил до определенного момента. До того момента, когда Ник бесследно исчез из их жизни. До того момента, когда Сэми вдруг понял, что сколько бы ни звал, сколько бы ни искал Ника, тот не вернётся. отец сделал свой выбор. И сыну не оставалось ничего, кроме как молча встать за спиной матери, чтобы удержать, не позволить упасть, не позволить провалиться окончательно в ту пучину боли, в которой оставил их всех отец.

Самуил резко встал с кровати и подошёл к столу, на котором лежал портсигар. Одним движением открыть его и достать сигару, вытянуть руку, рассматривая продолговатый предмет. Его отец курил такие же. Всё же во всём, что касалось сферы удовольствий, у Мокану был отличный вкус. Интересно, а как бы он отреагировал, узнав, что сын приобрёл эту вредную привычку? Самуил мысленно усмехнулся, уверенный в том, что никак. Даже если бы курение и наносило вред таким, как он. Мать поняла, но не подала виду, что знает об этом. Его мама. Такая чуткая и деликатная во всём, что касалось детей. Особенно Самуила.

Поднёс зажигалку к сигаре и чиркнул, глядя, как вспыхнуло тонкое пламя. На фоне падающих за стеклом крупных белых градин. Кусочки льда в его душе, которые таяли при мысли о ней. О единственной женщине, достойной его любви. Сэм не брал в расчёт сестру. Он её не просто любил, он был ответственен за неё перед родителями и перед всем остальным миром, как и за брата.